– Слышал, - кивнул Андрей.

– Сожгли парня... А жаль, - сочувствующе проговорил Пафнутьев.

– Жаль?
– удивился Андрей.
– Жаль того, кто людям уши обрезал? Павел Николаевич, я вас не понимаю! Да пусть они все друг друга сожгут, расстреляют, взорвут... Вам же легче будет жить!

– Может быть, ты и прав, - проговорил Пафнутьев.
– Но все равно жаль Ерхова... Мы с ним подружились.
– И словно услышав все, что ему требовалось, Пафнутьев, не задерживаясь больше, вышел и зашагал к входу в больницу - к пологой площадке, по которой поднимались машины "скорой помощи", подвозившие клиентов - растерзанных, порезанных, взорванных.

***

Водитель лежал в той самой палате, на том самом месте, где совсем недавно, всего две-три недели назад, маялся и страдал несчастный Ерхов. Только этот выглядел здоровее и, похоже, был не столько контужен, сколько испуган происшедшим. Сожжение их же приятеля Ерхова, ночная езда по пустынному шоссе, неожиданный взрыв, который превратил в месиво не только заднюю часть мощного "мерседеса", но и хилого Неклясова - он был просто размазан, растерт по искореженному металлу.

Пафнутьев узнал его - этот амбал входил совсем недавно в его кабинет вместе с Неклясовым в качестве телохранителя. Не уберег, значит, не от того оберегал.

– Привет, - сказал Пафнутьев, придвигая табуретку и усаживаясь у изголовья, - Как поживаешь?

– Ничего...

– Меня помнишь?

– Помню.

– Что, не уберег Вовчика? Не справился с обязанностями, а?

– Как скажете...

– Поговорим?

– Разные у нас интересы, гражданин начальник, - проворчал детина густым басом.
– О чем говорить? Не о чем.

– У нас одни интересы. Я ищу убийцу Неклясова.

– Зачем он вам?

– Как зачем?
– удивился Пафнутьев.
– Посадить хочу. Упечь. Подальше, подольше, поглубже. А тебе не хочется знать, кто Вовчика взорвал?

– Не возражал бы.

– Тебя как зовут? Имя, фамилия?

– Круглов я... Серега Круглов.

– Ну что, Серега Круглов... Будем искать?

– Ну... Коли так... Давайте попробуем.

– Хорошо, - Пафнутьев распрямился, оглянулся по сторонам, словно призывая в свидетели своей маленькой победы всех присутствующих. Но никого вокруг не было, и потому восхититься ловкостью Пафнутьева никто не мог. Не очень этим огорченный, Пафнутьев снова повернулся к лежащему на кровати Круглову.
– Скажи мне, будь добр, Серега Круглов... Почему взорвался ваш "мерседес"?

– Понятия не имею, - на круглом, мясистом, молодом, румяном лице Круглова появилось выражение искреннего недоумения.

– А почему Неклясова размазало, а ты вот без единой царапины выбрался из обломков?

– Меня подозреваете?

– Да ну тебя!
– в сердцах воскликнул Пафнутьев.
– Ты что, дурной, больной, убогий? Как я могу тебя подозревать, если ты в одной машине с Вовчиком ехал!

– Вообще-то да...

– Давай подробно, шаг за шагом, километр за километром... Ерхова при тебе сожгли?

– Мое дело машину вести, - уклончиво ответил Круглов, дураком прикинулся.

– Ты видел, как Ерхов синим пламенем пылал?

– Ну?
– не то согласился, не то опять ушел в сторону Круглов.

– Слушай, так мы не договоримся. Я же тебя ни в чем не уличаю, ни в чем не упрекаю... Отвечай по-людски. Задаю вопрос второй раз... Ты видел, как горел Ерхов?

– Ну, - начал было Круглов, но тут же поправился.
– Видел, чего ж не видеть, когда он горел как... Как я не знаю что.

– Кто поджег?

– Судья спички дал, Вовчик чиркнул... Решайте, кто из них.

– А кто поливал бензином?

– Поливали, - ответил Круглов.
– Без бензина он бы не загорелся.

– Ты так хитро отвечаешь, что мне сразу все становится ясно - ты ведь поливал его из банки?

– Откуда вы знаете, что из банки?

– Так вы же ее на месте оставили. А на ней отпечатки твоих пальцев. Опять прошу - давай поговорим!

– Там не только мои...

– Конечно, вы все там расписались... И второй ваш амбал, слинял куда-то... Куда он может слинять с его ростом? Найдется. Ладно, сожгли, сгорел мужик... Хотя со своим так поступать... Подловато, Серега, подловато.

– Он заложил всех... Что с ним было делать? Вовчик и предложил... Мы, говорит, не только его накажем, но и всех остальных к порядку призовем.

– Кого это - остальных?

– Судью того же, который поспешил спички сунуть Вовчику. Безухого банкира, Анцышку-ресторанщика... Вовчик сказал им... Неприятно, говорит, вот так умирать... Надеюсь, говорит, что вас такая судьба не постигнет...

– Его самого и постигла, - заметил Пафнутьев.

– Вовчик хорошо умер, - покачал головой Серега.
– Он и не понял, что умирает, не успел ничего понять. Лучше смерти не бывает... Всегда везучим был.