Но приобретенная со временем осторожность звала свернуть в сторону.

На часах было без двадцати пяти двенадцать. Если буду медлить, могу опоздать. Ладно. Посмотрим на вашу крутость, кто вы там есть!

Взяла в руки заряженный пистолет, сняла с предохранителя. Еще раз оглянулась, внимательно изучая пути отступления, и двинулась вперед.

Он появился прямо передо мной, когда я была точно в середине пути, — вышел навстречу откуда-то из тени с наведенным в лоб пистолетом, сливающимся с чернотой перчаток.

На мой порыв выстрелить в упор ответило холодное стальное прикосновение сзади — их было двое… и второй воткнул дуло мне в спину.

Я замерла, наливаясь холодной яростью вместе с растущим всепоглощающим ужасом, не находя возможности спастись.

— Тихо, тихо, — сказали сзади, прикрывая ладонью мой кривящийся в гримасе напряжения рот.

Передний подошел почти вплотную, и я разглядела до предела обострившиеся черты некрасивого лица — острый нос, впалые щеки, редкие волосы и тонкие побелевшие губы, разрезанные уродливой полоской шрама. Взгляд его был темен и пуст, это был взгляд последнего в моей жизни человека.

— Черт, — внезапно тихо произнес он, и лицо его слегка изменилось, становясь похожим на маску: он смотрел на что-то позади нас. Я почувствовала, как хватка второго слегка ослабла, дернулась, уходя прочь в рывке, который мог означать спасение, — но первый выстрелил в упор.

Хлопок дернул меня назад, в груди родился и вмиг разросся комок ужаса и холодной пустоты. Темнота ударила в глаза… но я не умерла. Сзади сдавленно вскрикнули, я упала на колени, не сдерживаемая ничьими руками, но тут же сквозь черные круги перед глазами возник стрелявший, дернул меня наверх:

— Вставай!

Я вскочила, приходя в себя от нечеловеческого напряжения в его голосе, и сообразила наконец, что в меня никто не стрелял.

— Иванова?! — все так же тихо и металлически спросил он, бросая свой пистолет рядом с телом, отбирая чужой у трупа, засовывая себе за пояс.

Я кивнула, автоматически опираясь на него. Колени и руки дрожали.

— Бегом! — приказал он, увлекая меня в сторону подворотни, вытирая мокрое лицо рукавом — он вспотел гораздо сильнее, чем я.

— Ты кто? — спросила я, когда мы оказались в полутемном полуспящем дворе, где слышались споры, смех и отголоски телевизионной рекламы из окон.

— Дед Пихто! — отрезал он. — Какого хрена ты сорвалась с хаты?

— В ротонду.

— В ротонду, — задумчиво протянул он, — запросы у тебя!

— Ты кто?! — повторила я.

— Лейтенант Гусев. Отдел по борьбе с организованной преступностью.

— Новичок… — прошептала я.

— Новичок, — кивнул он. — Ты вот что, — голос у него был хриплый, какой-то безликий, — раз такое дело, идем со мной.

— Какое дело? — спросила я, доверху наполняясь подозрениями.

— Раз они решили устроить переговоры, зная, что рядом будет милиция или кто покруче, значит, у них есть на это причины. Один я их не разберу.

Возвращаться просто так не могу. Поэтому вернемся с тобой. Посидим до конца разговора, представим дело таким образом, будто тебя можно взять в заложницы, потому что за тобой стоят люди, которые круты и которые кончили Илюху. Если согласятся, я дам сигнал, и их возьмут на горячем. Если нет — то же самое, но стрельбы и опасности больше. Поняла?

— Поняла. Слишком рискованно.

— Да, — согласился он, безучастно глядя своими пустыми черными глазами.

— Плевать я на них хотела. У меня есть пистолет, — я смолчала о том, какой.

— Вот именно, — кивнул лейтенант Гусев, — поэтому, как загорячеет, ты на пол падай и тихонько лежи со своей пушкой. Может, выживешь.

— Спасибо, — вежливо ответила я.

— Не за что, — сказал он, — погоди, сейчас только перекинусь. — Он с неожиданной легкостью вынул из глазниц свои темные глаза, на месте которых остались настоящие, блестящие и живые, линзы сунул в пакетик из кармана, оттуда вытащил бороду и усы, практически мгновенно прилепил их куда надо, вывернул черную куртку наизнанку так, что получилась темно-зеленая, зачесал волосы в другую сторону и посмотрел на меня с усмешкой.

— Вдарим!.. — пророкотал звонким молодым баском. — Осталось минут пятнадцать.

Мы вдарили.

Все пятнадцать минут меня не отпускало ощущение нереальности происходящего. Время разворачивало пружины судеб быстрее, чем я могла сориентироваться и понять, что все-таки происходит. По словам лейтенанта — если это действительно был работник РУОПа, — выходило: о пропаже диктофона преступники узнали, но встречу решили не переносить.