— Ты не будешь завтракать?

— Не знаю… Может быть, попрошу принести сюда. Мне нужно отдохнуть.

Чувствовалось, что паренек готов броситься к отцу на шею и что удерживает его не присутствие Мегрэ, а какая-то стеснительность, вероятно, всегда существовавшая в отношениях между Парандоном и сыном.

Видимо, ни тот, ни другой не были склонны к излиянию чувств и объятиям, и Мегрэ ясно представилось, как Гюс в детстве Прокрадывался в кабинет и молча, не шевелясь, смотрел, как отец работает или читает.

— Если хотите — пойдем ко мне…

Когда они проходили через гостиную, Мегрэ увидел ожидавших его там Люка и Торранса. Им было явно не по себе в огромном и великолепном зале.

— Как, ребята, кончили?

— Все, патрон. Хотите взглянуть на план или узнать — кто куда ходил?

— После… Когда это произошло?

— Между половиной десятого и без четверти десять… Можно сказать почти наверняка — в девять часов тридцать семь минут.

Мегрэ обратил внимание на раскрытые настежь окна.

— Открыты с утра? — спросил он.

— Да, с четверти девятого.

Поверх гаража — ряд больших окон высившегося за ним шестиэтажного дома, выходящего фасадом на Цирковую улицу. Какая-то женщина прошла через кухню с кастрюлей в руках. Этажом выше старушка пеленала ребенка.

— Прежде всего вам надо перекусить где-нибудь… Что у Жанвье?

— Он отыскал мать — она живет в деревне в районе Берри. Телефона у нее нет, и он договорился с кем-то из тамошних жителей, что ее приведут на переговорный. Сейчас он в соседнем кабинете — ждет вызова.

— Пусть потом догоняет вас. Тут на улице Миромениль есть неплохой ресторанчик, «Котелок» называется… Когда позавтракаете — поделите между собой этажи вон того дома на Цирковой улице и опросите всех жильцов, у которых окна выходят на эту сторону… Оттуда видно — проходил ли кто-нибудь через гостиную между половиной десятого и без четверти десять. А может быть, кто-то заметил, что делалось в это время и в других комнатах…

— Где мы встретимся?

— Когда кончите — на набережной. А если окажется что-нибудь важное, здесь. Я, наверно, еще не уйду…

Гюс прислушивался к их разговору. Страшное событие не лишало его ребяческого интереса к деятельности сыщиков.

— Пошли, Гюс…

Мальчик повел его узким коридором мимо кухни. Через стеклянную дверь Мегрэ увидел толстуху в темном платье.

— Вторая дверь…

Большая комната. Совсем иная атмосфера, нежели во всей квартире. Правда, такая же стильная мебель — надо же куда-то девать! — но Гюс использовал ее на свой лад — пристроил какие-то доски и полки.

Были тут четыре репродуктора, два-три проигрывателя, на одном белом столике — микроскоп, на другом — какая-то сложная электрическая схема из медной проволоки. У окна — единственное кресло, кое-как прикрытое куском красной ткани. Такая же ткань была вместо покрывала на кровати, так что получалось нечто вроде дивана.

— Бережете? — удивился Мегрэ, увидев на этажерке большого плюшевого медведя.

— А что тут такого? Отец купил, когда мне исполнился год…

Он произносил «отец» с гордостью, почти с вызовом. Чувствовалось, что мальчик готов яростно защищать его.

— Вы любили мадемуазель Ваг?

— Я ведь сказал — мы дружили..

Видимо, ему льстило, что двадцатипятилетняя девушка обращалась с ним по-дружески.

— Вы часто заходили к ней в кабинет?

— По крайней мере — раз в день.

— А бывали с нею где-нибудь?

Гюс удивленно вскинул глаза на комиссара. Тот набивал трубку.

— Где, например?

— Ну, скажем, в кино или на танцах…

— Я не танцую… И никуда с ней не ходил.

— А у нее дома были?

Он снова покраснел до ушей.

— Не пойму, чего вы от меня добиваетесь? На что намекаете?

— Вы знали об отношениях Антуанетты и отца?

— Знал, ну и что? — огрызнулся Гюс, задрав голову, как петушок. — Плохо это, что ли, по-вашему?

— Речь идет не обо мне, а о вас.

— По-моему, отец волен поступать, как ему угодно.

— А как же ваша мама?

— Это ее не касалось.

— Что вы хотите сказать?

— Что мужчина имеет право…

Он не закончил, но и начало фразы было достаточно красноречиво.

— Как вы думаете, не в этом ли причина сегодняшнего преступления?

— Откуда я знаю?

— Могли ли вы ожидать подобное?

Мегрэ сидел в красном кресле и медленно раскуривал трубку, не сводя взгляда с этого еще продолжающего расти подростка с непомерно длинными руками и ногами.