Шрифт:
— А у вас есть какие-нибудь основания для такого предположения?
— Никаких.
— Ваш муж — католик?
— Нет.
— Но если допустить, что она была беременна, то разве не могло быть так, что это обрадовало бы мосье Парандона?
— Это только осложнило бы его жизнь…
— Не забывайте, что теперь уже не то время, когда на незамужних матерей показывали пальцами… Годы-то идут, мадам Парандон… Многие теперь уже не стесняются обращаться к гинекологу…
— Я сказала об этом только для примера…
— Поищите другую причину.
— Она могла и шантажировать его.
— Чем? Разве ваш муж обделывает темные делишки? Или вы считаете его способным на махинации, позорящие честь адвоката?
Пришлось ей сдаться:
— Конечно, нет.
Она произнесла это сквозь зубы, потом закурила сигарету.
— Такие девицы в конечном счете стараются женить на себе…
— Ваш супруг заговаривал с вами о разводе?
— До сих пор нет.
— А что бы вы сделали в этом случае?
— Мне пришлось бы покориться и больше не заботиться о муже.
— У вас, кажется, большое личное состояние?
— Гораздо больше, чем у него. Мы живем у меня — этот дом принадлежит мне.
— Следовательно, для шантажа нет никакого повода.
— Может быть, он устал притворяться, что любит?
— Зачем же ему «притворяться»?
— Возраст… Прошлое… Образ жизни… Все это…
— А вы любите искренне?
— Я подарила ему двух детей.
— Подарили? Что же, к свадьбе преподнесли?
— Это — оскорбление?
— И в мыслях не имел, сударыня. Но, видите ли, обычно детей делают вдвоем. Вот, так бы и сказали — у нас с мужем двое детей.
— А к чему весь этот разговор?
— К тому, чтобы вы мне сказали просто и честно: что вы делали сегодня утром?
— Я уже сказала.
— Но не просто и не честно. Вы долго описывали бессонницу, чтобы умолчать об утре.
— Утром я спала.
— Желательно, чтобы это подтвердилось. Возможно, что очень скоро я получу все доказательства. Мои инспектора проверили, кто где находился и кто куда ходил в промежутке с четверти десятого до десяти часов… Мне известно, что в кабинеты можно попасть разными ходами.
— Вы обвиняете меня во лжи?
— Во всяком случае в том, что вы не говорите всю правду.
— Вы считаете мужа невиновным?
— Я не могу считать кого-нибудь виновным или невиновным априори.
— Однако вы меня допрашиваете так, словно…
— В чем упрекала вас дочь, когда я приходил за нею?
— Разве она вам не сказала?
— Я ее об этом не спрашивал.
Мадам Парандон снова усмехнулась. Губы сложились в горькую складку — ей хотелось изобразить жесткую, презрительную иронию.
— Значит, ей повезло больше, чем мне.
— Я спрашиваю, в чем упрекала вас дочь?
— Если вы этого добиваетесь — пожалуйста! В том, что меня нет рядом с мужем в такой трудный момент.
— Она считает виновным отца?
— А если и так?
— И Гюс, наверно, тоже?
— Гюс еще в том возрасте, когда отец кажется божеством, а мать ведьмой.
— Когда вы явились в кабинет мужа, вы знали, что я там?
— Нет, я полагала, что вы не можете быть повсюду одновременно и надеялась застать мужа одного.
— И вы спросили его…
— Вполне естественно. В подобных обстоятельствах этот вопрос задала бы своему мужу любая жена. Вы видели, как он реагировал? По-вашему, нормальный человек стал бы топать ногами и изрыгать проклятия?
Почувствовав, что попала в цель, она раздавила сигарету о мраморную пепельницу и закурила новую.
— Если хотите еще о чем-нибудь спросить — я к вашим услугам.
— Вы уже завтракали?
— Не беспокойтесь об этом… А если вы сами проголодались…
Выражение ее лица менялось каждую минуту. Поведение тоже. Она опять стала светской дамой. Чуть откинувшись на спинку дивана и полузакрыв глаза, она потешалась над комиссаром.
Глава седьмая
В начале разговора с мадам Парандон комиссару приходилось сдерживаться. Но мало-помалу раздражение сменилось грустью. Он почувствовал себя неумелым и неуклюжим, отдавая себе отчет, как не хватает ему данных, чтобы успешно провести подобный допрос.
В конце концов он примостился на одном из слишком хрупких для него креслиц и, не выпуская из руки потухшей трубки, сказал спокойным глухим голосом:
— Послушайте, мадам. Хотя вам кажется, что я настроен по отношению к вам враждебно, это не так. Я всего лишь служащий, и моя обязанность — отыскивать истину всеми имеющимися в моем распоряжении средствами.