Шрифт:
– Обидели нас, мишенька? – Любовь Алексеевна щелкнула мишку Руслана по глупому носу-пуговке. – Ничего. Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет.
Она забросила плюшевую тварюшку под стол…
Схватила сумочку…
И остановилась.
Бросить приемную без присмотра было ка-те-го-ри-чес-ки невозможно.
Как быть? Просить о подмене некого: Светка хворает, Гизелла – та еще сука, Ананьевна – заслуженная сука со стажем. Завтра, кстати, ее день. А вот сегодня…
Любовь Алексеевна ткнула кнопку компофона.
Дочь, конечно, сущее дитя, зато все порядки знает. Вот пусть и посидит, пообслуживает своего любимого крестного.
У которого была тяжелая ночь.
С кур-рвами.
…Ах, как не права была Любочка, как жестоко ошиблась ее интуиция!
Не с курвами, далеко не с курвами провел эту ночь планетарный голова особого галактического дистрикта Старая Земля. А в большом, наполовину забитом всякой всячиной мусорном контейнере, куда, вдребезги пьяный, рухнул около половины третьего, да так и не смог выкарабкаться, сколько ни подпрыгивал. И не планировал он заранее столь неординарного мероприятия, а просто ровно в полночь сам собою включился в его загородной резиденции, семибашенном Сан-Жее, обесточенный визор. И говорили с ним те, чьи имена страшно не то что произнести вслух, но даже и помыслить. И сказали они ему, что он – поц. И было ему сделано предложение, от которого он не смог отказаться, хотя, видит бог, все бы отдал, чтобы смочь…
Предложенный ему выбор был нелегок, но желтые с искоркой тигриные глаза полуночного собеседника исключали пощаду, и господин Буделян, как и любой бы на его месте, не колебался ни секунды.
Когда экран погас, он достал из сейфа именное личное оружие, выщелкнул обойму, пересчитал патроны, зачем-то попробовав каждую пулю на зуб, хмуро кивнул и разбудил пилота. Который, впрочем, был отпущен сразу же по приземлении на одном из усеянных разноцветными огнями, никогда не пустующих городских пляжей.
Окончательное итого – так он решил! – должно было свершиться на лоне природы, мэй, [36] матери всего сущего, под высоким звездным небом, озаряющим… и так далее.
Но напоследок Руслану Борисовичу захотелось просто пройтись по улицам, позволить себе маленькие радости маленьких людей, те незатейливые удовольствия, которых он был лишен долгие десятилетия витания в эмпиреях, слиться с народом, которому служил беззаветно.
36
Непереводимое, крайне эмоциональное восклицание, примерно соответствующее русскому «бля!..» (молд., гагаузск.).
Он слился с народом в «Космо».
Он начал позволять себе в «Анлантисе», продолжил в «Новой Жакерии», усугубил в «Домино» и добавил в подворотне около «Русского чая».
А вслед за тем решил тряхнуть стариной и пытался сплясать пламенный молдавский жок на подиуме «Ай-люлю», но был сброшен в оркестровую яму и крепко побит по причине исключительного сходства с планетарным головой…
После чего настоятельно потребовалось выпить.
Но неразлучная платиновая кред-карта куда-то исчезла, вместе с золотой, серебряной и медной. Конечно, предъяви господин Буделян визитку, ему, вполне возможно, поднесли бы на шару, но, с другой стороны, вполне ведь могли снова побить, потому что, как он уже окончательно понял, к руководящим работникам, гуляющим по ночам без охраны, маленькие люди относятся исключительно предвзято.
Хождение в народ исчерпало себя. Пора было идти на природу.
И он побрел. Но подлые ноги сами по себе пришли не к загодя, еще при посадке, облюбованному местечку, а в прокуренный безымянный паб, где мало что уже соображающего Руслана Борисовича побили вторично, когда, сделав и торопливо употребив заказ, он вывернул наизнанку карманы и предложил бармену-лилипуту принять в уплату пакет векселей планетарного займа.
Побили. Обоссали. Забросили в контейнер.
А мобилку отняли. И пистолет с одним патроном – тоже.
Тем самым лишив господина Буделяна естественного и неотъемлемого права каждого человека – права на выбор.
…Зажав ладонями виски, Руслан Борисович тихо застонал.
Выматывающе болела голова. Но голове было не до головной боли.
Трясущимся пальцем он ткнул кнопку прямой связи с Космическим Транспортным, слабо надеясь, что хотя бы малая часть ночного кошмара сейчас развеется.
– Слушаю, – энергичным баритоном отозвался Сам.
– Федя, это я…
– Говорите громче, вас не слышно!
– Это я-а-а!! – превозмогая дурноту, заорал Руслан Борисович, и от натуги перед глазами его поплыли радужные восьмерки.
– Вас не слышно. Перезвоните, – сообщил Сам.
И отключился.
Точно так же не слышали его и ночью.
Тринадцать раз подряд.
Значит, бесполезно.
Значит, сдали.
А может быть… все-таки связь барахлит? С ночных собеседников станется устроить такую пакость… В порядке давления на психику… Да, в общем, и без них могло обойтись. С тех пор, как изъяли Ворохаева, в земном хозяйстве идет накладка за накладкой. То канализацию на Цейлоне прорвет, то Одесский оперный в катакомбы провалится…