Митинг прошел удачно во всех отношениях. Она могла признать без лишней скромности, что ее речь на этот раз оказалась особенно зажигательной. Почти три сотни человек собрались в парке возле здания муниципалитета на ее выступление. Среди слушателей на сей раз было много мужчин; негодующие возгласы раздавались в самые подходящие для этого моменты.

После митинга группа женщин расхаживала перед зданием муниципалитета в течение целого часа, держа плакаты с надписями: «Застройщики, убирайтесь домой!», «Нет – дальнейшему росту Оазиса!», «Оазис достаточно велик!», «Саквояжники, вон из города!».

На солнце было слишком жарко, чтобы Зоя в ее годы могла маршировать с пикетчиками, и потому она вместе со Сьюзен стояла в тени трибуны, наблюдая за ними.

Один раз она заметила на ступеньках здания муниципалитета мэра Уошберна, который, положив руки на пояс, перебрасывался колкими репликами с участницами пикета. Зоя не видела Отто Ченнинга, однако знала, что мэр непременно расскажет ему обо всем.

Позже она, Сьюзен и несколько их сторонниц обедали в ресторане «Эмберс», обмениваясь впечатлениями от главных событий минувшего дня…

Полюбовавшись звездным небом, Зоя направилась к дому. Дверь, ведущая на кухню, оказалась, к ее досаде, открытой. Хотя Оазис славился сравнительно низким уровнем преступности и многие из горожан хвастались тем, что оставляют двери незапертыми, она всегда запирала дом на ключ, следуя своей давней привычке. По-видимому, на этот раз она допустила по рассеянности недосмотр.

Войдя в кухню, Зоя сразу поняла, что в доме кто-то побывал. Сначала это было лишь предчувствие, потом она уловила слабый запах купороса.

С криком отчаяния она бросилась в атриум, включила свет. И тут ее глазам предстало чудовищное зрелище.

Все птичьи клетки были открыты, здесь и там лежали легкие яркие перья, плитки пола были забрызганы кровью.

Тельца птиц, растерзанные с нечеловеческой жестокостью, валялись повсюду. Зоя металась от клетки к клетке: все они были пусты. «Боже праведный, кто мог оказаться способным на такое зверство?» – спрашивала она себя. Наконец она опустилась в кресло и горько зарыдала. Ей казалось, что кто-то убил всех ее детей.

Тут какой-то звук заставил ее вскинуть голову. Он доносился из-за куста гортензии, росшего в углу. Поспешив туда, она раздвинула ветки и обнаружила Мадам, забившуюся в угол и испуганно сжавшуюся в комочек. Глаза птицы блестели в тусклом свете.

Присев, Зоя протянула ей руку:

– Иди ко мне, Мадам. Теперь уже все в порядке. Ты в безопасности.

Зое пришлось еще какое-то время уговаривать птицу, прежде чем та наконец осмелилась выбраться из-за куста и вскарабкаться на руку хозяйки. Гладя одной рукой взъерошенные перья, Зоя отнесла Мадам к столу и сама уселась в кресло вместе с ней.

У Зои появилась смутная мысль позвать полицию, но она еще долго сидела, ласково гладя ладонью перепуганную птицу и утешая ее тихим, мягким голосом.

Тед Дарнелл задержался допоздна в полицейском участке. Наконец, уже в одиннадцатом часу вечера, он решил, что пора отправляться домой. В небольшой ванной, смежной с его кабинетом, начальник полиции посмотрелся в зеркало, убедился в том, что галстук завязан правильно, провел расческой по волосам и вышел из кабинета, заперев за собой дверь.

Когда он шел по коридору в приемную, до него донеслись взрывы хохота.

Облокотившись о конторку, два офицера обменивались шутками с сержантом Верном Уэбстером, который в тот вечер дежурил на телефоне.

– Что тут у вас смешного, парни? – спросил Дарнелл.

Офицеры тотчас посерьезнели.

– Сержант рассказал нам о вызове, который только что поступил, – ответил один из них. – Какая-то женщина сообщила, что жившие у нее в доме птицы зарезаны.

– Я не вижу в этом ничего забавного. Помимо всего прочего, эти птицы могут стоить чертовски дорого. Кто эта женщина?

– Та самая сумасбродная дамочка… Зоя Тремэйн, которая возглавляет движение против…

– Не важно, кто она такая, – перебил офицера Дарнелл. – Она гражданка нашего города и налогоплательщица, и тут явно имело место преступление.

– Разумеется, шеф, – сказал сержант Уэбстер. – Я как раз собирался выслать туда полицейскую команду.

Дарнелл внезапно принял решение:

– Не стоит. Я сам этим займусь. Это не так уж далеко от моего дома.

Одним из немногих предметов роскоши, которые позволил себе Дарнелл при своем спартанском образе жизни, был «мерседес». Он предпочитал приобретать американские товары, однако за последние годы его мнение о качестве отечественных автомобилей резко упало, а немцами он всегда восхищался за их педантичность.