Джип забивался с проклятиями и воспоминаниями родной матушки. Никто не хотел оставаться на природе. Вот странно?

К неудовольствию водителя вся чумазая и пропыленная команда загрузилась в чистенький автомобильчик. И мы с ветерком помчались по маршруту. Было удобно на переднем сидении — мне. Равно как и Никитушке за рулевым штурвалом. И мы с ним делились впечатлениями от прелестных картинок родного уголка. Там вон холмик горбится мило. Там березки танцуют, как брачующие невесты. А вот тут сосновый бор молодцом…

Молодые неопытные бойцы, верно, не могли сгруппироваться на заднем сидении, им было тесно, и они хранили гордое гробовое молчание. Лишь тяжелое сопение подсказывало, что они ещё друг друга не передавили и имеют счастливый шанс повторить подвиг. Новым утром.

На КПП наш джип хотели задержать. Солдатики решили, что с бандитской миссией прибыли необщительные ниндзя или дикие янки из «Red commandos», но яростный отборный русский мат, которому нельзя обучить не в Оксфорде, не в Бостоне, не тем более в Женеве, развеял всякие сомнения.

Фак`ю — это нежный звук флейты по сравнению с грохотом барабанов и боем медных литавр Краснознаменного ансамбля песни и пляски имени А.А.Александрова.

Разумеется, история об утреннем марафоне слегка преувеличена, но во многом правдива, как Библия для буддийского монаха.

Главное я добился того, что хотел: мальчики поняли на собственном опыте — теперь они в ответе за каждый свой шаг, движение, слово и проч. Пупсовое младенчество закончилось — наступило счастливое детство. С трудовыми буднями.

Телохранитель — существо думающее, убеждал я своих молодых подопечных. Бритый бультерьер с горой мышц — это пушечное мясо, модный атрибут новых русских. Шкаф из дуба в прихожей. И только. Сохранить Тело он не в состоянии. Разве что от коготок разъяренной любовницы.

Хранитель тела должен творчески мыслить, предвидеть самую невероятную ситуацию и быть психоаналитиком. Говорят, что глаза человека — зеркало его души. Так оно так. Да не всегда так. Убийца может прикинуться кокетливой звездой [2] или дауном. Распознать возможного убийцу по глазам — основная задача телохранителя. В толпе, на улице, среди гостей и друзей, на рауте, в парилке, на бабе и так далее.

Это есть дар свыше — чувствовать опасность шкурой. И при этом делать так, чтобы самому не выделяться на приеме, скажем, в честь полета человека на Марс. Очень удобный повод перестрелять десяток коммерсантов, столько же банкиров, нескольких членов правительства и очередного президента.

Нынешняя охрана работает отвратно. В том смысле, что она даже не способна скрыть напряжение на службистых своих лицах и раствориться в свите царского двора Некрасивое зрелище: каменные рожи вокруг одухотворенного Первого лица.

Мы есть — и нас нет. Мы должны создать подобие энергетического защитного поля, способного отреагировать адекватно в минуту опасности для нашего Тела. Проще говоря, моментально пропустить убийственный разряд через посягнувшегося. В 380 киловатт. Или в 5,45 мм. И поэтому, как говорили гладиаторы: si pacem — para bellum. Хочешь мира — готовься к войне.

И на этой оптимистической ноте очередной теоретический урок заканчивался, и группа шла, например, на стрельбище. Или занималась рукопашным боем. Или минировала кафе. Шутка.

Лучшие показатели по огневой подготовке были у снайпера Сурикова и, как не смешно, у Хулио, который второй раз в жизни держал в руках оптический прибор, изрыгающий смерть, если выражаться красиво. Правда, при ближайшем рассмотрении этого вопроса выяснилось, что в чужую мишень по общему своему разгильдяйству пулил и Арсенчик. Вместе с Колей Болотным. Но, как говорится, победителей не судят. Это я про Резо — Орлиный глаз.

В рукопашных сражениях удивительным образом проявил себя Куралев. Оказался хитрым, дерзким, наглым. Словом, гадом. Для Арсенчика, в загривок которого он привычно вцепился. Даже Коля Болотный не мог расцепить эту дружно-озверевшую связку. Лишь мой убедительный ор, что сейчас отстрелю кое-кому кое-что позволил принципиальным противникам растащиться по кустам. Залечивать намятые бока. И ссадины на скулах.

Успехи группы были налицо. И это меня радовало. Как руководителя. Печалились лишь барышни. Их кавалеры появляясь только к приему пищи, жевали её, как траву, и тут же исчезали.

Все было слишком хорошо. Подозрительно хорошо. Я, как опытный и битый воитель, чувствовал грозу. Нет, не над нашей группой. А в окружающей нас среде обитания.

Что-что, а моя интуиция нежна, точно младенческая попа.

Предпоследний наш вечер был как всегда мирен и покоен, как в монашеской обители. Мальчики гнездились по своим кельям, смыкая вежды в ожидании Морфея. Я сидел с Никитиным на крыльце, когда в тишине клацнули два характерных выстрела из дамского пистолетика ПМ. Клац-клац.