Я преклонил голову.

— Нет, не видел. Я не думал, что это причинит ей такую боль, она не издала ни звука, всем сердцем она стремилась спасти моего малыша.

— Я… Благодаря своему ремеслу, я бывала в самых разных местах и видела смерть в таких кошмарных формах, о которых большинству лучше и не знать; но ничто прежде так меня не ужасало, как вид ее ожогов. Руки ее превратились в куски мышц, натянутых на… нет, не могу! — на мгновение она отвернулась, потом вновь воззрилась на меня. — Явись твой Акор чуть попозже, ей бы уже никакой целитель не помог — она умерла бы в муках. Ты обязан ей двумя жизнями, дракон, и ты это знаешь.

Я поклонился ей.

— Я знаю это вполне хорошо. И меня зовут Кейдра, госпожа Релла.

— Я же сказала тебе: просто Релла!

— Нет, госпожа, — ответил я. — Своим поступком нынешней ночью ты спасла жизнь госпоже Ланен, не руководствуясь при этом никакой корыстью, насколько я могу судить, — лишь своей добротой. Боюсь, что для меня ты навсегда останешься госпожой Реллой.

Тут она улыбнулась мне кривой улыбкой, которая так ей шла.

— Что ж, ладно. Думаю, мне придется с этим смириться.

Марик

Пробежав четверть мили, я наконец сбавил шаг. Я направлялся на юг, ведомый какой-то нелепой надеждой, шептавшей, что на корабле я найду спасение; на самом же деле я всерьез боялся, что мне не удастся спастись нигде. Называйте меня сколько угодно трусом, да только что толку проявлять храбрость перед лицом неминуемой смерти? Может, Берис и сумел бы противостоять разъяренному дракону, но я — нет. Убедившись, что погони нет, я, однако, повернул назад и осторожно начал красться по тропе к лагерю.

Я повстречал Кадерана, который мчался мне навстречу. Увидев меня, он сбавил скорость. Он совсем запыхался.

— Ракшас задержал дракона… я успел скрыться. Но дракон улетел, и девчонка вместе с ним.

Не долго думая, я схватил его за горло.

— Ну и какой мне теперь от тебя прок, колдун? — спросил я; мне доставляло удовольствие ощущать под пальцами его глотку, и я сдавливал ее все сильнее. — Теперь я должен буду жить с этой болью навечно! А что касается драконов, то против них никакие обманные заклятия не помогут! Я уж не надеялся остаться в живых, когда эта тварюга пролезла сквозь стену! Теперь, когда драконы готовы убить меня при первой же встрече, — какой прок мне от тебя?

Встряхнув его напоследок еще разок, я разжал хватку и оттолкнул его. Он так и повалился наземь.

— Я твоя единственная надежда, Марик, — выговорил он с кашлем, валяясь в пыли. — Как иначе сможешь ты выжить, если дойдет до нападения? Помни, купец, что лишь я способен сотворить защиту от драконьего огня.

Хуже всего было то, что он говорил правду. Придется мне потерпеть его чуточку подольше, по крайней мере до завтра. Завтра последняя ночь листосбора. Тогда я смог бы… Нет!

Сегодня!

Этого они и вовсе не ожидают. Кто бы осмелился на подобное предприятие после столь тяжелого поражения? Своим безупречным разумом они и предположить не могут, что я способен завершить листосбор раньше назначенного срока и убраться восвояси, прежде чем они что-либо заметят.

Недоставало лишь одного. Рывком я поставил Кадерана на ноги и быстро потащил его за собой. Завидев впереди дымящиеся развалины хижины, мы замедлили шаг; но этой твари нигде видно не было, и мы проскользнули в мою хижину, никем не замеченные.

Плотно прикрыв дверь, я подбросил в очаг дров."

— А теперь, дорогой мой заклинатель, ты выяснишь, подходит ли эта ночь для того, чтобы отправиться в земли драконов.

Мне показалось, что он опешил, но лишь на миг.

— Я уже установил это, господин. Ты велел попросить у демонов совета, когда замыслил отправиться туда в первый раз. Я тогда заранее узнал, что сегодняшняя ночь и завтрашняя одинаково благоприятны.

— Прежде ты ничего не говорил о сегодняшней ночи, — прорычал я.

— Мне казалось, что это не имеет значения. Я ведь знал, что ты намерен ждать до последней ночи, — должно быть, он прочитал у меня на лице недовольство и сомнение, ибо добавил: — Мой господин, эти существа затеяли у себя что-то вроде сходки, и она продлится две ночи. Они заняты своими делами. Страж по-прежнему следит за Рубежом, однако внимание его будет пребывать вдали от тебя.

И тут мои смутные мысли обрели ясные очертания — у меня сложился четкий замысел. Усмирив гнев, я негромко произнес: