Сергей Геннадьевич Бронштейн, фанатичный приверженец движения «Новый век», известный журналист и борец за права сексуальных меньшинств, пребывал в дурном расположении духа. Он сидел у себя дома за письменным столом, уныло таращась в чистый лист бумаги. Работа над последней статьей упорно не клеилась. И Бронштейн никак не мог уяснить причину. В отличие от тех коллег по перу, что трудились добросовестно, Сергею Геннадьевичу вдохновения не требовалось. Он писал по давно сложившимся трафаретам, для колорита вкрапляя в текст или плоские остроты (которых у него имелся солидный запас), или высказывания известных личностей (большей частью декадентствующих философов и профессиональных диссидентов вроде Новодворской с Ковалевым), или гневные реплики. В зависимости от характера статьи. Благодаря подобной методике Бронштейн пек свои «творения» как блины и не знал такого понятия «творческий кризис». Но вот сегодня литературный конвейер почему-то застопорился.

Может, виной всему ночные кошмары, мучившие журналиста на протяжении трех последних суток? С некоторыми вариациями Сергею Геннадьевичу снился один и тот же сон.

Идет судебный процесс. Зал переполнен до отказа. В клетке (которая по нынешней демократической моде заменяет скамью подсудимых) сидит он сам, Сергей Геннадьевич Бронштейн. Журналиста терзает страх. Тело трясется в ознобе. По лбу струится обильный пот, заливает и щиплет глаза. Многочисленная публика настроена явно не дружелюбно. Из зала доносятся оскорбительные реплики, в клетку летят тухлые яйца и гнилые помидоры. На высокой трибуне появляется человек в черной одежде. На голове у него капюшон, скрывающий лицо.

– Оглашаю приговор, – громко объявляет он.

– П-постойте, а как же судебное разбирательство? Г-где м-мой адвокат? – робко возмущается Бронштейн.

– Заткните ему пасть, – не поворачивая головы, бросает человек в капюшоне, и непонятно откуда взявшаяся костлявая рука запихивает в рот журналисту скомканную, вонючую портянку.

– Оглашаю приговор, – повторяет судья. – Для начала пусть подсудимый сожрет всю ту бумагу, которую замарал своими грязными писаниями. Дальнейшее наказание (а ему за многое предстоит расплачиваться) будет объявлено позже. Ну-с, приступим!

Под ногами Бронштейна открывается незаметный доселе люк, и он с воплем летит в бездну. Спустя несколько мгновений Сергей Геннадьевич оказывается в огромном подземелье, заваленном до потолка кипами газет и журналов.

– Жри!!! – гремит в ушах страшный, нечеловеческий голос.

Сергей Геннадьевич послушно раскупоривает первую пачку и, давясь слезами, начинает жевать. Жесткая бумага до крови царапает губы, язык, десны, застревает в горле.

Вспомнив этот жуткий, навязчивый сон, Бронштейн передернулся всем телом.

– Кто-то порчу наслал, – пробормотал он. – Нужно проконсультироваться со знакомыми магами, попросить амулет против ночных страхов.

За окном разыгралось осеннее ненастье. Сердитый ветер расшвыривал по двору опавшую листву. Нависшие в небе тяжелые, сизые тучи грозились дождем. Возможно, в результате атмосферных колебаний у журналиста разболелась голова. Поняв, что поработать сегодня не удастся, он поднялся из-за стола, принял таблетку аспирина «Упса», хотел было проделать серию дыхательных упражнений по йоговской методике, но тут же передумал. Лень! Мелодично зажурчал изящный импортный телефон.

– Але-э, – сказал Бронштейн, сняв трубку.

– Это я, Борик, – отозвался на другом конце провода высокий голос с капризными интонациями. У Сергея Геннадьевича екнуло внутри живота. Боря Нестеров, томный двадцатилетний юноша, с жеманными манерами и наманикюренными ногтями, два последних месяца являлся его постоянным сексуальным партнером. Пятидесятилетний Бронштейн в юном красавчике души не чаял, а избалованный куртизан пользовался слабостью любовника без зазрения совести. Деньги тянул как пылесосом. Вот и сейчас...

– Мне срочно нужно три тысячи долларов! – не терпящим возражения тоном заявил Нестеров.

– Но, Боренька, у меня в настоящий момент проблемы с деньгами. Я же тебе говорил, – замямлил журналист.

– Мне нужно! Понимаешь?! Очень нужно! – в голосе Борика появились истерические нотки. – А ты, значит, не хочешь выручить?! Жадничаешь, да?! В таком случае я вынужден обратиться за помощью к другому человеку!

– Боренька, Боренька, не горячись, – тряся козлиной бородкой, засуетился Сергей Геннадьевич (угроза любовника не на шутку перепугала престарелого педераста. Что, если тот и впрямь найдет спонсора побогаче!!!). – Просто мне нужно время, вот и все! А ты прям сразу «другому». Зачем же так?!

– Сколько именно времени? – требовательно спросил Нестеров.

– Дня два.

– Ладно, – смягчился куртизан. – Заеду послезавтра.

Трубка забибикала короткими гудками. Положив ее на рычаг, Бронштейн горестно вздохнул. «Пришла беда – отворяй ворота. Мало того, что работа не ладится, сны мерзкие снятся, да голова трещит по швам, так теперь новая проблема возникла. Деньги придется достать. Никуда не денешься! Нестеров – мальчик своенравный, обидчивый. А может, он уже подыскал нового партнера?!» – журналист похолодел. Углубленный в тягостные размышления, он не расслышал тихих шагов за спиной...