Аххаг был еще жив. Он с удивлением понял это, и что-то вроде надежды затеплилось в его душе. Он вспомнил обещание, данное ему там, внизу, во чреве лабиринта, где Хаах получает жертвы и благодарит тех, кто эти жертвы приносит.

Может быть, все, что было после — сон? Может быть, великое жертвоприношение состоялось, и Аххаг все-таки стал бессмертным?..

Он поднялся по ступеням из воды, в которую погрузился было, отдавшись спокойному, вечному течению. Он понял, что надо сделать: вернуться. Но не к алтарю. И не вниз, к одному из выходов в воды священной реки.

Он шагнул раз и другой. Шаги получались неуверенными, ноги дрожали, и голова кружилась. Но рана на горле больше не кровоточила, и Аххаг все увереннее зашагал по коридорам, приближаясь к центру дворца и одновременно опускаясь все ниже — туда, где он впервые познакомился с водным воплощением Бога, где он разговаривал с ним и даже однажды побывал там с Криссом.

— Дальше я не пойду! — сказал мальчик. Голос его дрожал, в глазах стояли слезы, а губы прыгали.

Аттарх, солдат-третьелинейщик, нагнулся, вглядываясь ему в лицо.

— Мы должны идти, малыш, — надтреснутым от жажды и усталости голосом сказал он. — Мы должны успеть спрятаться до рассвета, иначе они снова захотят тебя схватить…

— Я — Аххаггид! Я — Аххаг Безымянный, я не заслужил еще другого военного имени! — мальчик выкрикнул это и внезапно выхватил у Аттарха кинжал из висевших на поясе ножен. Он выставил кинжал вперед; благородный клинок сверкнул голубым.

— Да, ты Аххаггид, — кивнул Аттарх, торопливо озираясь по сторонам; они находились в Старом городе, в узких закоулках, по которым и днем мало кто ходил; далеко-далеко неистово горланил петух, перепутавший утро и вечер; пахло пожарами, и белым дымком затянуло небо. — И тебя хотят поймать и убить. Я должен спрятать тебя.

— Отведи меня в ставку, — неожиданно твердым голосом сказал мальчик и швыркнул носом. — Хаммар защитит меня от убийц.

Аттарх покачал седой головой:

— Хаммара нет. Он ушел и увел все войско. Мы догоним его… когда-нибудь, а сейчас мы должны спрятаться.

Он помолчал, тревожно озираясь.

— Пойдем, — повторил почти ласково. — Я знаю одно место — там, среди каналов. Там в плавучей хижине живет одна добрая женщина. Она мне почти жена. У нее тебя никто и никогда не найдет.

Малыш стрельнул коротким, насупленным взглядом. Опустил кинжал.

— Я устал, — сказал он.

Аттарх мягко разжал его пальцы, взял кинжал и спрятал в ножны.

— Я понесу тебя.

Он поднял Аххаггида на руки, и в этот момент перед ним как изпод земли возникла странная фигура. Схенти вместо штанов, накидка с капюшоном, как у нуаннийского монаха, и воинская рубаха с латами под накидкой.

— Здравствуй, Аттарх… Не узнаешь своего командира?

Аттарх вгляделся… Мальчишка выскользнул у него из рук и, оказавшись на земле, спрятался за его ногу.

— Маан… Тысячник Маан? — Аттарх попытался отдать честь, но тут же опустил поднятую было руку.

— Опасная прогулка, — покачал головой Маан. — Вдвоем… С царевичем… по чужому городу.

Он шутливо поклонился Аххаггиду:

— Малыш! Ты достоин другого обращения. Я прикажу нести тебя на носилках.

— Нет, Маан, — Аттарх взял наследника за руку. — Я не могу отдать тебе мальчика.

Маан усмехнулся:

— Даже если я прикажу?..

Он обернулся, и сейчас же из переулков появилось несколько человек; они были одеты по-нуаннийски, но клинки в руках и выправка выдавали в них солдат.

— Возьмите их обоих. Старого можете прирезать и спустить в канал. А царевич… О! Он послужит нам ключиком к любым дверям!

Хаммар глядел в огонь. Напротив него, хорошо освещаемый пламенем очага, сидел его сын Аммарах.

— Мы насовсем уходим из Нуанны, отец? — спросил Аммарах.

Хаммар промолчал, потом, оторвав взгляд от очага, вздохнул:

— О такой ли старости я мечтал, сын?.. Я думал, что проведу остаток дней в тепле и неге, а ты, моя кровь, будешь заботиться обо мне… Но вот мы в конце пути. И что же?..

Хаммар покачал головой.

— Почему мы уходим, отец? — настойчиво повторил Аммарах.

— Ты слишком молод, — сказал Хаммар. — Ты думаешь, что мы на вершине, а мы — во рву. Да, во рву, откуда нет выхода…

Аммарах непонимающе глядел на него. Хаммар снова вздохнул:

— Да, сегодня, перед тем, как свершилась тризна по Берсею, ко мне привели послов. Тайных, секретных послов. Я даже не знаю, как они оказались здесь… — Хаммар вытащил из-за пазухи небольшой кусок пергамента, в пятнах, захватанный не одним десятком рук. Протянул его Аммараху. — Вот. Они вручили мне это послание.