– Да.

Я позволил себе паузу, делая пометки в своем блокноте, затем продолжил допрос свидетеля.

– Детектив, когда именно вы узнали, что Льюис Руле отрицает применение им силы и угроз в отношении мисс Кампо и что намерен решительно защищаться от обвинений?

– Это было, когда он нанял вас, я полагаю.

В зале суда послышался приглушенный смех.

– Вы пытались найти иные объяснения увечьям, которые получила мисс Кампо?

– Нет, она рассказала мне о случившемся, и я ей поверил. Обвиняемый избил ее и собирался…

– Спасибо, детектив Буккер. Просто постарайтесь ответить на вопрос, который я вам задал.

– Я это и сделал.

– Если вы не искали никаких иных объяснений, поскольку поверили мисс Кампо, то можно с достаточной уверенностью утверждать: все дело полностью построено на ее словах, не так ли? Исключительно на заявлениях мисс Кампо о событиях в ее квартире вечером 6 марта?

Буккер задумался. Он сознавал, что я увлекаю его в ловушку его же собственных показаний. Как говорится в поговорке, нет западни опаснее, чем та, в которую сам себя загонишь.

– Дело не только в ее словах, – произнес он. – Есть вещественные доказательства. Нож. Раны на ее теле. Не только слова являются доказательством.

Он убежденно закивал, подкрепляя сказанное.

– Но разве в плане объяснения полученных ею ран и других улик обвинение не отталкивалось от того, что мисс Кампо сама изначально вам сообщила?

– Можно сказать и так, – нехотя признал он.

– Именно она является тем древом, на котором выросли все плоды, разве нет?

– Я бы не стал употреблять подобные слова.

– Тогда какие слова вы употребили бы, детектив?

Вот теперь я его поймал. Буккер ерзал на своем свидетельском стуле. Минтон встал и заявил протест, утверждая, что я травлю свидетеля. Наверное, нечто подобное он видел по телевизору или в кино. Судья велела ему сесть на место.

– Можете отвечать на вопрос, детектив, – сказала она.

– В чем был вопрос? – спросил Буккер, стараясь выиграть время.

– Вы не согласились со мной, когда я охарактеризовал мисс Кампо как единственное дерево, на котором выросли все свидетельства обвинения. Если я не прав, как бы вы описали ее место в данном уголовном деле?

Буккер быстро вскинул руки, как бы показывая, что сдается.

– Она жертва! Бесспорно, она занимает важное место, потому что рассказала нам о том, что случилось. Мы обязаны были опираться на ее показания, чтобы направить ход расследования.

– И вы опирались на ее показания?

– Да.

– Кто еще видел, как обвиняемый напал на мисс Кампо?

– Больше никто.

Я кивнул, как бы подчеркивая ответ для жюри. Бросил взгляд на скамью присяжных и обменялся взглядами с теми, что сидели в первом ряду.

– Хорошо, детектив. Сейчас я хочу спросить вас о Чарлзе Тэлботе. Как вы узнали об этом человеке?

– Мм… обвинитель… мистер Минтон, велел мне разыскать его.

– А вам известно, откуда мистер Минтон узнал о его существовании?

– Это вы его информировали. У вас была видеокассета из того бара, на которой он заснят вместе с жертвой за пару часов до преступного инцидент.

Я понимал, что этот поворот в показаниях может стать удобным моментом для предъявления суду этого самого видео, но мне хотелось с этим повременить. Хотелось, чтобы, когда я стану демонстрировать видеозапись членам жюри, на свидетельской трибуне находилась жертва.

– А до этого момента вы не считали важным разыскивать того человека?

– Нет, я просто не знал о нем.

– Когда вы наконец узнали о Тэлботе и разыскали его, вы обследовали его левую руку, дабы установить, не имелось ли на ней каких-либо ссадин, могущих образоваться в результате неоднократных ударов кого-либо кулаком в лицо?

– Нет, я этого не делал.

– Потому что были уверены в своем выборе на роль преступника мистера Руле?

– Это не был выбор, а то направление, на которое нас вывело следствие. Я начал искать Чарлза Тэлбота не ранее чем через две недели после того, как преступление совершилось.