— А что удивительного? Почему он не мог тебе об этом сказать?

— Я бы ни за что не сказал чужому человеку такое. Удавился бы, но не сказал. Ну ты сама посуди, как это так, вдруг признаться, что ты подсматриваешь за близким человеком.

— Ты бы не сказал, а он сказал. Чего ты его по себе меряешь? Он другой. У него жизнь была другая, характер другой, мышление не такое.

— Интересно, а ты сама сказала бы?

— Я-то? — Настя задумалась. — Не знаю. Я бы не подсматривала, это во-первых. То есть для того, чтобы я это сделала, мне нужны были бы очень веские основания, очень серьёзные причины. Но если бы эти причины были, то, значит, была бы проблема, которая меня так сильно беспокоит, что я готова на всё. Я готова поступиться собственным самолюбием, только чтобы её разрешить. И в этом случае я, конечно, призналась бы, если бы только надеялась, что это поможет. Это во-вторых.

— Не теоретизируй, Ася, ты лучше на фактах покажи. На фактах-то оно нагляднее получается.

— Ладно, давай на фактах. Я, к примеру, подозреваю, что мой горячо любимый муж является иностранным шпионом. Вернее, нет, не так. Я знаю, что вокруг моего мужа крутятся какие-то люди, которые мне подозрительны. Мне кажется, что они хотят втянуть его во что-то нехорошее или могут захотеть это сделать, например, в шпионаж. Я, естественно, говорю с ним об этом, и он, точно так же естественно, посылает меня с моими подозрениями подальше и популярно объясняет, что это очень хорошие и приличные во всех отношениях люди и я не имею права думать о них дурно, а если я так думаю, то я полная идиотка. Его слова меня не убеждают, я продолжаю думать в том же направлении, потому что мне кажется, что мой муж слеп и чрезмерно доверчив. Но поскольку он по-прежнему вращается среди этих людей, я становлюсь предельно внимательной ко всему, я подглядываю, подслушиваю и роюсь в его вещах, чтобы сразу же заметить признаки неблагополучия. Пока ничего не происходит, у мужа я не нахожу никаких подозрительных бумажек или непонятно откуда взявшихся денег. Но я начеку. Я хочу успеть вовремя оградить его, если что-то такое начнёт намечаться. И вот на моём скорбном пути появляется человек из милиции… Нет, почему из милиции? Я же собралась подозревать мужа в шпионаже, значит, появляется человек из ФСБ. Я отдаю себе отчёт, что он, в отличие от меня, в шпионских делах профессионал, он имеет доступ к нужной информации и обладает всякими разными знаниями, умениями и навыками, которыми не обладаю я. А муж пока ещё ничего такого не совершил, так что ответственность ему не грозит. И я с большим удовольствием поделюсь с этим человеком из ФСБ своими опасениями в надежде на то, что он обратит внимание на тех людей, которые мне так не нравятся, и ежели они в чём-то нечисты, то с ними разберутся, пока они ещё моего несчастного супруга ни во что такое не втянули. И если нужно будет, то я признаюсь, что подсматривала и подслушивала. Да я в чём угодно признаюсь, только бы до беды не дошло! Речь, конечно, не обо мне, потому что я по сути своего характера не могла бы выйти замуж за мужчину, за которым нужно ходить по пятам и водить за ручку, я в данном случае выступаю от имени абстрактной женщины, но с вполне конкретными проблемами. Вот такая вот конструкция, солнце моё незаходящее. Убедительно?

— Вполне. Если следовать твоей логике, то дед Немчинов пытался сдать нам Вильданова. Не зря же он мне альбомы с рисунками показал, не зря же рассказал, что Лера часто разговаривает по телефону с неким Игорем, а юноша на рисунках просто поразительно похож на известного певца, которого по телеку показывают. Он хотел, чтобы мы знали о её знакомстве с Вильдановым. Выходит, дед ждёт беды с этой стороны?

— Выходит, — согласилась Настя, — если ты его правильно понял. Но если дед умнее, чем мы с тобой даже можем предположить, то не исключено, что он затеял какую-то сложную игру. А мы пока не понимаем, какую. Ты куда проскочил? Здесь надо было поворачивать.

— Ну извини. Надо предупреждать заранее, я же у Зотова не был.

— Ничего, по параллельной улице проедем.

Зотов, судя по всему, вернулся домой буквально за несколько минут до их прихода. Мокрая от снега дублёнка висела в прихожей, а на полу виднелись свежие следы ботинок.

— А куда пропал господин Вильданов? — поинтересовался Юрий, снимая куртку. — Мы сегодня ни по одному телефону не смогли его разыскать. Он не уехал ли из Москвы, часом?

— Он дома, — коротко ответил Зотов. — Я запретил ему отвечать на звонки. У него скоро большой концерт, он должен много репетировать, а Игорь пока что даже тексты новых песен не удосужился выучить. Приходится сидеть с ним, как с маленьким, и заставлять учить уроки.

— Но для милиции он, надеюсь, сделает исключение? Нам обязательно нужно с ним встретиться.

— Разумеется.

Зотов не спросил, что случилось и о чём сотрудники милиции собираются разговаривать с Игорем. Настю это насторожило. Что же, Вячеслав Олегович совсем не беспокоится за своего подопечного?

Они расположились в той же комнате, в которой совсем недавно, ещё вчера, Зотов беседовал с Настей. Здесь ничего не изменилось, было так же чисто и прибрано, ни одна посторонняя бумажка не валялась на широком журнальном столе. Единственное исключение составлял видеомагнитофон: в прошлый раз возле него лежала коробка из-под кассеты с каким-то концертом, а сегодня Настя увидела знакомую картинку — фильм «Амадеус». Такое впечатление, что хозяин квартиры здесь практически не живёт, только ночевать приходит, да перед сном фильм посмотрит или концерт послушает.

— Вы, наверное, много времени проводите со своим воспитанником, — сказала она.

— Много. Особенно перед концертами. Мне приходится быть рядом с ним целыми днями. Я ведь не просто администратор, я ещё и педагог Игоря, и концертмейстер. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Так о чём вы хотите поговорить со мной? Снова об убийстве Немчиновых?

— Нет, — ответил Коротков, — сегодня мы поговорим, если вы не возражаете, о господине Вильданове.

— Не возражаю, — обаятельно улыбнулся Зотов. — Спрашивайте. Что вас интересует?

— Нас интересует дорогой подарок, который Игорь сделал своей подруге в прошлом году. Вы догадываетесь, о чём идёт речь?

— Догадываюсь. Вы говорите о кольце, которое Игорь подарил Лерочке. Я знал, что рано или поздно это произойдёт.

— Что именно произойдёт? — быстро спросил Юрий.

— О кольце кто-нибудь спросит, и Игорю придётся объяснять, где он его взял. Я его предупреждал, но иногда он меня не слушается и делает очевидные глупости.

— И где же Вильданов взял это кольцо? На улице нашёл? Получил в посылке от анонимного поклонника?

— Это подарок.

— Разумеется, — кивнул Коротков. — Я так и предполагал. Подарок от любимой женщины, да?

Зотов невесело рассмеялся, подошёл к мебельной стенке, достал бутылку минеральной воды и три стакана, поставил их на стол перед гостями.

— О нет, подарок был от женщины любящей, но отнюдь не любимой. Впрочем, любящей её тоже трудно назвать, она была увлекающейся, капризной, избалованной и распущенной. Тамара любила только себя и свои удовольствия, но умела быть благодарной тем, кто ей эти удовольствия доставлял. Игорь ей понравился, и она подарила ему кольцо.