— Это неправда, — произнесла она жалким голоском.

Гамильтон потер горящую щеку:

— И все-таки интересно… Помнится, мы говорили, что необходимо исследовать психику каждого из нашей компании. Так вот: мы побывали в фантазмах Сильвестра и Эдит Притчет, чуть не погибли в кошмарах мисс Рейсс…

Ровным голосом Сильвестр заявил:

— Надо убить ее и спокойно отправиться домой.

— Обратно в наш собственный мир! — добавил Макфиф.

— Не приближайтесь к ней! — прорычал Гамильтон. — Не прикасайтесь к моей жене!

Вокруг Марши и Джека образовалось плотное кольцо горящих ненавистью глаз, искаженных безумием лиц.

Никто не двигался; шесть фигур напряженно застыли, выжидая. Джек буквально кожей ощутил ледяные иглы чужой злобы. Затем Лоуз дернул плечом, как бы отгоняя морок, повернулся и медленно побрел прочь.

— Хватит! — бросил он через плечо. — Пускай Джек сам разбирается.

Это его проблемы.

Марша задыхалась, будто кто-то невидимый сдавил ей горло.

— Это ужасно… Я не понимаю… — Она в отчаянии затрясла головой. — Просто абсурд какой-то!

В опасной близости шлепнулось еще несколько увесистых булыжников. Оттуда, где мелькали смутные тени нападающих, неслось неразборчивое подвывание. Звуки имели свой определенный ритм и вскоре переросли в громкое скандирование.

Тиллингфорд болезненно сморщился, словно в рот ему попало что-то мерзкое.

— Слыхал? — окликнул он Джека. — Вон они — прячутся в темноте…

Он с отвращением сплюнул:

— Зверье!

— Доктор! — возопил Гамильтон. — Неужели вы верите во всю эту муть?

Вспомните наконец, кто вы на самом деле!

Даже не глянув в его сторону, Тиллингфорд промычал:

— Убирайся к своим краснопузым дружкам.

— Прекратите валять дурака! Ведь это только иллюзия, не более.

— Ты — коммунист, — утробным голосом ответствовал Тиллингфорд. — И жена твоя — тоже. Вы — отбросы человечества. Тебе нет места на моем предприятии и вообще в приличном обществе. Проваливай! — Помолчав, он добавил:

— Ступай на ваш бесовский праздник.

— Вы будете драться с ними?

— Естественно.

— И убивать?

— Если не мы их, — пояснил Тиллингфорд с несгибаемой логикой, — то они нас. Не моя вина, что именно так все обстоит.

— Этот бред долго продлится, — хмуро проговорил Лоуз. — Они всего лишь манекены в дешевом театре. Грубая пародия на жизнь в обществе. Слишком явно просвечивает сквозь нее подлинный мир… Последние слова Лоуза утонули в шуме разразившейся перестрелки. Палили беспорядочно и суматошно, так что понять, откуда летят пули, было трудно. Джек приметил, как на крыше одного из соседних домов какие-то личности торопливо устанавливали пулемет.

Длинная очередь вспорола пространство, подняв в воздух цементную крошку и комья грязи. Тиллингфорд неуклюже упал на четвереньки и пополз, стараясь укрыться за обломками «кадиллака». Его охранники, перебегая с места на место, открыли ответный огонь. Яркая вспышка на миг разогнала ночную мглу — кто-то додумался бросить гранату. Свет резанул по глазам. Уши будто заложило ватой. Джека подбросило, перевернуло и он со всего маху полетел лицом в траву. Когда взметнувшийся фонтан сырой земли, камней и сорванных листьев улегся, вокруг свежей воронки распласталось несколько изувеченных тел бойцов Тиллингфорда.

Джек очнулся, протер глаза и со стоном сел. Увидев раскоряченные позы мертвецов, он оторопело уставился на разодранное человечье мясо, не в силах отвести взгляд. И тут услышал горячий шепот Лоуза:

— Они тебе кого-нибудь напоминают? Смотри повнимательней!

В наступившем вновь сумраке Джек вряд ли мог разглядеть что-то конкретное. Но одна неподвижная фигура зацепила уж больно знакомой внешностью. Гамильтон озадаченно пытался разобрать, кто этот человек, полузасыпанный обломками бетона и дымящейся золой.

— Это же ты!.. — прохрипел Лоуз.

Так оно и было.

Размытые контуры реальности дрожали, то проступая, то исчезая. Словно дымовые эффекты в театре безумия, пеленой наползали туманные полосы извращенных фантазмов. Как если бы сам автор этого действа с трудом понимал смысл придуманной им же пьесы.

Выходило нечто странное… Засыпанный мусором тротуар, развороченная грязь газонов, мешанина битого асфальта и мокрой листвы больше напоминали останки «Мегатрона». Тут и там лежали подозрительно знакомые фигуры людей. Слабо шевелясь, они потихоньку царапались в заветную дверцу с убедительной табличкой «ЖИЗНЬ».