— Привет. — У Силки оказался низкий, хрипловатый голос.

Она склонилась и чуть ткнула губами Джека в висок.

— Я ждала тебя.

Гамильтон смущенно поднялся и предложил ей стул.

— Спасибо. — Усевшись рядом, Силки обвела взглядом присутствующих. — Привет всей честной компании!

— Могу я задать вам один вопрос? — холодно обратилась к ней Марша.

— Разумеется.

— Какого размера вы носите лифчик?

Не моргнув глазом. Силки спокойно задрала блузку так, что обнажились великолепные груди.

— Вас удовлетворяет мой ответ?..

Марша густо покраснела.

С беззастенчивым, мальчишеским восторгом Джек глазел на невероятных размеров женские груди.

— Полагаю, что лифчики — буржуйская выдумка для обмана простого народа.

— Кто бы говорил о народе! — слабо возразила Марша; только что увиденное зрелище явно лишило ее душевного равновесия. — Тебе, должно быть, нелегко поднимать вещи, когда ты их роняешь, — сказала она девице.

— В коммунистическом обществе, — объявил Лоуз, — пролетариату нечего ронять!

Силки рассеянно улыбалась, касаясь своих обнаженных грудей длинными тонкими пальчиками. Затем, пожав плечами, она опустила блузку, расправила рукава и положила руки на стол:

— Что новенького?

— Большая битва на дороге, — сообщил Гамильтон. — Кровожадный Уолл-стрит против героического, самозабвенно распевающего гимны рабочего класса.

Силки с сомнением посмотрела на Джека:

— И чья взяла?

— Честно говоря, почти вся фашистская шакалья стая погребена под горящими лозунгами.

— Смотри! — вдруг показал на что-то Лоуз. — Видишь, вон там?

В углу бара стоял автомат, продающий сигареты.

— Помнишь, а?

— Еще бы.

— И тот тоже на месте. — Лоуз ткнул пальцем в другой угол, на леденцовый автомат, едва различимый в табачном дыму. — Помнишь, что мы сотворили с ним?

— Конечно. Заставили агрегат выдавать французский коньяк высшего качества.

— …И собирались изменить мир, — вдохновенно продолжил Лоуз. — Подумай только, Джек, что мы могли бы сотворить!

— Думаю, думаю…

— Производили бы любой продукт, все что душа пожелает! Да, вот это был способ производства!

— Принцип божественной отрыжки. Или принцип размножения посредством чуда, — кивнул Гамильтон. — В этой свихнувшейся реальности чудо здорово бы пригодилось.

— Мы бы переплюнули коммунистов, — поддержал его Лоуз. — Им приходится вкалывать до седьмого пота. А нам бы нужен был только этот бар.

— И немного трубок из-под неона, — напомнил Джек.

— Ты говоришь так печально, — забеспокоилась Силки. — Что-нибудь случилось?

— Ничего, — кратко ответил Гамильтон. — Ровным счетом ничего.

— Может, я могу помочь?

— Нет. — Он слегка улыбнулся. — Но все равно спасибо.

— Если хочешь, пойдем на второй этаж и ляжем в кроватку. — Она с готовностью сдвинула юбку, обнажая пухлые ляжки. Джек похлопал ее по руке.

— Ты хорошая девчонка. Но это не поможет.

— Уверен? — Она призывно подалась вперед. Груди ее в этот момент напоминали два тяжелых штурмовика, идущих на таран.

— Как-нибудь… в другой раз.

— Какая милая беседа! — Марша состроила презрительную гримасу.

— Мы просто дурачимся, — мягко сказал ей Джек. — Не обижайся, пожалуйста.

— Смерть мировому капиталу! — торжественно рыгнув, провозгласил Лоуз.

— Вся власть — рабочему классу! — тут же откликнулся Гамильтон;

— За народную демократию! — продолжил Лоуз.

— За Союз Советских Социалистических Штатов.

Оторвавшись от пивных кружек, рабочие за стойкой хмуро глянули в их сторону.

— Потише, олухи! — просипел Макфиф.

— Слушайте, слушайте! — кричал Лоуз, стуча по столу перочинным ножом.

Открыв лезвие, он угрожающе выставил его. — Я сдеру шкуры с хищников Уолл-стрит!

Джек с подозрением смерил его взглядом:

— Негры не носят ножей. Это клевета буржуазии.

— А я ношу.

— Тогда ты не негр. Ты — бывший негр, предавший свою религию.

— Свою религию? — непонимающе повторил Лоуз.

— Понятие расы — фашистская категория, — сообщил ему Гамильтон. — Негры — это религиозно-культурная группа, и ничего больше.