Богдан ощущал себя всадником всё увереннее и увереннее. Сейчас ему было даже странно, как же чувствительно прореагировал его зад на первую поездку в седле.

На пятый день пути они перевалили неширокую гряду пологих, почти безлесных холмов и двинулись через обширную долину, раскинувшуюся на многие километры. До Жёлтой реки оставалось уже не так далеко – скорее всего, отряд должен был достигнуть её берега к вечеру. Неожиданно Сунь поднял руку, призывая к вниманию. Богдан посмотрел в направлении, куда показывал воин: на пригорке, в паре километров, у опушки одной из рощиц виднелась группа всадников. Воин достал «зрительную трубку» – Властитель не карал за изобретения в области оптики, и у китайцев были неплохие подзорные трубы.

– Чжунь-чжени! – сообщил Сунь, передавая трубу Богдану.

Богдан разглядел группу примерно из десятка-полутора человек.

– Думаю, нам лучше прибавить ходу, – заметил Сунь.

Отряд поскакал, стараясь держаться за складками местности, но работорговцы тоже заметили всадников и устремились наперерез.

– Нам нужно успеть доскакать до деревьев и занять оборону! – крикнул Сунь, выступавший здесь за старшего.

Роща, к которой они направлялись, была ещё достаточно далеко, но отряд Богдана имел приличную фору. Землянин понял замысел Суня: спешившись и прикрывшись деревьями, они смогут вести прицельный огонь из луков. В такой ситуации преимущество чжень-чженей в численности становится не столь значительным, как в открытом поле на скаку.

«Дьявол, не дадут спокойно доехать куда надо!» – выругался про себя Богдан.

Тем не менее, он ощущал странное возбуждение. У него не было палочки-выручалочки в виде лучемёта, но по боку его хлопал достаточно длинный меч, а за спиной болтались мощный лук и колчан, полный стрел со стальными наконечниками, с двадцати шагов пробивающих толстую сосновую доску – он сам пробовал. У его провожатых вдобавок имелись длинные копья, оружие, от которого Богдан отказался – он не чувствовал в себе умения управляться с длинным копьём. Зато к его седлу был приторочен высокий кожаный чехол, в котором лежали шесть метровых дротиков – вот их-то бросать Богдан научился очень точно.

Так что, несмотря ни на что, сейчас землянин чувствовал себя достаточно готовым к тому, чтобы сразиться с врагами, так сказать, на равных, без чудесного оружия, дававшего ему всегда неоспоримое преимущество. Он хорошо попрактиковался в бою на мечах, прекрасно стрелял из лука – пусть кто-то, хоть какие-то паршивые работорговцы, хоть арабы, попробуют его взять!

Угол, под которым скакали чжунь-чжени, был слишком тупым, и работорговцы быстро приближались. Тем не менее, отряд Богдана сумел оторваться и спрыгнуть с седел под первыми деревьями рощи, когда до преследователей оставалось ещё метров триста.

Все приготовили луки, а попутчики Богдана положили рядом с собой ещё и копья. Сам он, встав за толстый ствол бука, наложил на тетиву стрелу, а на плечо повесил чехол с дротиками. Коней Вэнь отвёл чуть глубже в лес и там привязал к дереву.

Работорговцы, увидев, что беглецы заняли оборону, сбавили ход, но, тем не менее, не отказались от преследования. Наблюдая за приближающимися теперь уже лёгкой рысью чжунь-чженями, Богдан насчитал двенадцать человек – больше, вроде бы, никто в засаде не прятался. Всё это были крепкие мужчины, хотя многие и небольшого роста. Лица их, куда более раскосые, чем у встречавшихся до сих пор китайцев, выдавали явное монгольское происхождение.

Сейчас Богдан мог рассмотреть детали, на которые ранее не было времени обращать внимание.

Чжунь-чжени сидели на хороших конях и были одеты в красные шаровары, длинные камзолы без рукавов, широкие, расшитые бусами цветные халаты, и стёганые плотные куртки, продёрнутые золотыми и серебряными нитями. Шапки почти у всех были с меховой оторочкой, какими-то кистями и хвостами лисиц и енотов, и на всех – у кого поверх матерчатой и кожаной одежды, у кого под в распахнутыми полами – виднелись рубашки из мелких металлических пластин: своего рода местные кольчуги..

Отряд преследователей подъехал метров на сорок и остановился. Какое-то время чжунь-чжени стояли, давая передышку коням и себе, и всматривались в беглецов, укрывшихся за достаточно редкими на опушке рощи деревьями. Наконец один из них, крепкий, но жирноватый молодец в расшитой золотыми и серебряными кружками жёлтой кожаной куртке и красных блестящих портках выехал чуть вперёд и помахал светлой тряпкой – очевидно, и здесь это служило знаком для переговоров.

Сунь покосился на Богдана – очевидно, чужестранцу, который много знал, он доверял в таких вопросах не менее, если не более, чем своим собратьям.

Богдан сделал предупредительный жест рукой:

– Будьте наготове. Посмотрим, что он станет делать!

Чжунь-чжень подошёл шагов на пятнадцать и остановился. Сунь снова посмотрел на Богдана – землянин пожал плечам: он и сам лихорадочно думал, как правильнее поступить складывающейся ситуации.

Безотносительно к тому, что чжунь-чжени сразу же кинулись преследовать их отряд, они принципиально не нравились Богдану по внешнему виду. Это была не то чтобы подозрительность европейца к «хитрым» азиатам – такого чувства, например, он совершенно не испытывал к мэтру Чжу Цзы Чену и многим другим китайцам, встреченным в Фучжоу, но в этих разбойниках в цветастых попугайских одеждах сквозило что-то неприятное.