Богдан подумал, что сейчас у него задрожат колени, как часто бывает, судя по описаниям, в подобных ситуациях и как у него было, например, после вынужденного убийства рыцаря Бафомета и его слуги. Но, видимо, странствия его закалили: он не чувствовал почти ничего, за исключением естественного азарта боя. Он снял со своего коня бурдюк с водой и напился.

Подошли Лао и Вэнь. Они были бледны и возбуждены, но старались держать себя в руках.

– Надо похоронить Суня, – сказал Богдан, прислушиваясь сам к себе – не дрожит ли голос.

– Надо, ваша честь, – воины обращались к нему именно так, – но вы заметили, что работорговцы путешествовали налегке? Значит, судя по всему, у них где-то не слишком далеко есть стоянка. Они могут вернуться.

– Значит, стоит поторопиться, – сделал вывод Богдан. – А похоронить Суня всё равно надо.

Оставаться и копать могилу на месте сражения было не слишком разумно – кто знал, когда чжунь-чжени могут появиться с подкреплением? – и Богдан решил отъехать подальше.

Поскольку молодые китайцы замешкались, думая, как поднять обезглавленный труп, самую сложную миссию Богдан взял на себя. Поднимая останки юноши, он ещё раз удивился сам себе: конечно, приятного было мало, и даже руки немного дрожали – но и только. Какого-то ужаса, страха или отвращения не было, особенно на фоне уже пережитого и даже только что закончившейся схватки.

Богдан вдруг по какой-то почти мистической аналогии вспомнил, как кое-кто из его знакомых, поступивших в своё время в медицинский институт, с неподдельным ужасом рассказывали о занятиях по анатомии на первом курсе. Кости были не столь впечатляющи, а когда пошли занятия по темам «Сухожилия и связки», «Мышцы и ткани» и так далее, то есть, когда стали изучать препараты из частей человеческих тел, не говоря уже о вскрытии трупов, многим становилось не по себе, а пара-тройка человек в обмороки падали.

Странные проявления ханжества так называемого «цивилизованного» воспитания – закрывать глаза на малоприятные, но вполне естественные вещи. Ведь все знают, что человек состоит из мяса и костей, но взять кусок этого мяса в руки почему-то «страшно»! На бытовом уровне подобные издержки выражаются, например, в том, что большинство людей не взялись бы отрубить голову курице или барашка зарезать, хотя с удовольствием едят курятину и шашлык.

Богдан никогда не был в анатомичке и, действительно, ни разу сам не резал курицу, но даже когда ещё оказался на своём первом острове в океане и вынужден был охотиться ради пропитания и разделывать туши животных, не чувствовал ужаса при виде луж крови и кусков разрезаемого мяса.

Но то, разумеется, были животные, а почему же сейчас он не испытывает ужаса перед отрубленной головой человека, с которым ещё несколько минут тому назад разговаривал? Да, он чувствовал ужасную досаду от случившегося, почти горе, хотя и не слишком хорошо знал этого юношу, но страха перед видом изуродованной человеческой плоти не было.

Возможно, испуг незаметно прошёл ещё тогда, когда он стоял в морге над телами отца и матери, погибших в автокатастрофе? Вероятно, вид мёртвых родителей, людей, которых он знал с самого своего появления на белом свете, изменил что-то глубоко у него внутри. Тогда Богдан, разумеется, ничего ещё не понял, но осознал это теперь: его не могли напугать другие трупы после того, как он видел трупы своих родителей.

– Слава богу, что у меня детей нет, – прошептал он, укладывая тело Суня на коня.

Отъехав несколько километров и убедившись, что погони нет, они вырыли могилу на опушке очередной рощи. Юные воины молчали, Богдан тоже молча поклонился могиле, и маленький отряд двинулся дальше.

К вечеру, без приключений, не встретив никого, они достигли берегов Жёлтой реки. Судя по карте, место, нужное Богдану находилось ещё в десятке километров к северо-западу. Был уже вечер, поэтому, расположившись так, чтобы огня костра не было видно с арабского берега, они устроились на ночлег.

Утром Богдан и его спутники снова двинулись в путь, и уже через пару часов он нашёл знакомое место, где люди шейхав прошлый раз переправлялись через реку. Поискав в кустах, окружавших росшие здесь заросли высокого бамбука, Богдан к своей радости нашёл один из плотов, построенных арабами. За эти месяцы плавсредство сохранилось нетронутым, и, судя по всему, пребывало во вполне эксплуатабельном состоянии.

На его вопрос, поплывут ли они с ним на ту сторону, китайцы замешкались с ответом – им явно не хотелось переправляться на другой берег, ведь в случае поимки арабами судьба их была достаточно печальна: плен и, скорее всего, рабство. Хотя, возможно, за них и могли бы попросить выкуп у императора, учитывая то, что они – ученики мэтра Чжу Цзы Чена.

Богдан не хотел подвергать Лао и Вэня лишним опасностям и поэтому решил отправиться один, но подумал про себя, что сам на месте этих ребят, конечно, помог бы своему сопровождаемому. С другой стороны, кто он такой этим парням, чтобы они клали за него свой «живот»? Они и так уже здорово помогли ему, поскольку будь Богдан один при встрече с чжунь-чженями, его бы точно схватили.

Правда, плот был великоват, чтобы им легко мог управлять один человек, и, отправившись на нём в одиночку при этой ширине реки и течении, Богдан причалил бы к другому берегу намного ниже места, откуда отплывал. Поэтому пришлось потратить ещё некоторое время на переделку плота и изготовление вёсел из бамбука. Размеры плавсредства потребовалось уменьшить для лёгкости управления, так, чтобы одному человеку, стоя на середине, можно было грести двумя вёслами.