Веб ей помог, добавив к её упрямой ярости свои тихие и рациональные доводы.

–  Джереми, нам надо с этим кончать - и как можно быстрее, во что бы то ни стало - или нашему имиджу будет нанесён чудовищный урон. Плохо уже то, что "Рабсила" теперь будет постоянно тыкать этой записью нам в нос. Если же мы по крайней мере сможем продемонстрировать, что новое правительство сделало всё возможное для прекращения бойни, то уменьшим ущерб. В конце концов, большинство поймёт взрыв ярости восставших рабов. Но они не примут хладнокровного бессердечия установившейся власти. Пусть они воспользуются "Надеждой".

Помог даже Розак.

–  Я прослежу, чтобы вы получили судно обратно, после того как мы эвакуируем выживших.

Выполнит ли капитан Лиги своё обещание или нет, было ещё неизвестно. Однако теперь, при виде последних уцелевших, направляющихся к ожидающим их шаттлам, Берри поняла, что это её больше не беспокоит. "Надежда" была небольшой ценой за завершение этого.

Выражение, застывшее на лицах членов Баллрум - на самом деле на лицах всех бывших рабов - стоявших рядом с Берри и наблюдавших за эвакуацией, было в некотором смысле ещё хуже, чем у уцелевших мезанцев.

Безжалостность. Крайняя, всепоглощающая безжалостность.

Да, Берри достаточно хорошо понимала причину. Сейчас в их распоряжении было достаточно захваченных восторжествовавшими рабами записей. Некоторые из них были официальными, сделанными мезанскими властями, но в основном это были личные записи погибших или эвакуирующихся мезанцев. Многие из надзирателей любили собирать коллекции записей своих издевательств над рабами. Содержание записей варьировалось от мерзкого смакования собственной жестокости до картины использования тел рабов в качества сырья для мезанских химических установок, что в некотором роде было ещё более мерзко.

Пусть Меза попробует использовать свои несколько записей зверств рабов. Теперь, когда они завершились - были прекращены, по общему свидетельству, так быстро, как только смогло новое правительство - мезанская пропаганда будет погребена под потоком мезанских же записей. Берри знала, что у находящихся в системе представителей галактических СМИ от этого материала уже слюнки текли. Всё это было… отвратительно, разумеется. Однако ради будущего она могла смириться с отвратительными моментами.

Более того, она прекрасно представляла себе это самое будущее. Теперь она всем своим существом поняла всё то, что Веб Дю Гавел когда-то говорил им с Руфью про опасности, подстерегающие успешное восстание рабов. Ярость, гнев и ненависть могли быть необходимы для создания нации, для её рождения из гнёта и жестокости, но не могли послужить ей опорой. Эти эмоции надо было вытравить как из общества, так и из составляющих его людей. Чтобы они однажды не отравили это самое общество и не привели его к безумию.

В некотором смысле, это было странно. Берри самой когда-то пришлось пройти через это, когда Антон вытащил её из трущоб Земли и привёз на Мантикору. По настоянию Антона и Кэти - хотя сама Берри возражала, считая это ненужными расходами - она прошла всестороннюю программу реабилитации. В ходе которой к собственному удивлению обнаружила, что мрачное прошлое - в особенности длительные избиения и коллективное изнасилование под конец, перед тем как Хелен её спасла - оставило в её душе намного более тяжёлые раны, чем ей казалось.

Она знала, что когда реабилитация закончилась врач сказала Антону, что Берри оказалась, пожалуй, самым здравомыслящим человеком из тех, кому доводилось стать её пациентом. Однако "здравомыслие" не являлось магическим щитом против жестокости мира. Оно было просто инструментом. Теперь ей предстояло десятилетиями использовать этот инструмент, делая всё возможное для того, чтобы исцелить новую нацию.

Она повернула голову и взглянула на стоящего справа от нёе Джереми. Тот несколько секунд отводил взгляд, затем вздохнул и опустил к ней глаза.

–  Хорошо, крошка. Ты была права. Хотя если этот чёртов капитан-солли не вернёт "Надежду"…

–  Ты ничего не предпримешь, - произнесла она. Скорее даже, изрекла.

–  Чёрт подери, у тебя слишком хорошо начинают получаться такие заявления, - пробормотал Джереми.

Берри сдержала улыбку. На самом деле, она даже сумела удержать строгое и торжественное выражение лица.

–  Ты всё ещё не согласился с другим моим заявлением. Джереми, я тебя знаю. Ты ничего не забываешь. И держишь своё слово. Значит не даёшь мне ответа только потому, что тянешь время. Довольно. Я хочу получить ответ. Сейчас же.

Джереми сердито дернул рукой.

–  Не могла бы ты оставить это подражание Екатерине Великой? Я бы не возражал, но у тебя получается слишком хорошо.

На этот раз она не удержалась от лёгкой улыбки. Но произнесла только:

–  Сейчас же.

–  Хорошо!
– воскликнул Джереми, воздевая руки.
– Вот тебе моё согласие. Моё слово, если хочешь. Всякий вонючий поганый мезанец, желающий остаться на планете, может остаться. Никаких последствий, никакой дискриминации, ничего.

–  Ещё ты должен прекратить называть их "вонючими погаными мезанцами". Оставшиеся теперь просто граждане Факела, факельцы.