магической силой и "русы" берегут его для себя.

– Ты - хитрый и несправедливый человек! - упрекнули русского

кыхтаканцы. - Ты живешь среди нас и знаешь, как редки морские бобры и

как много людей и байдар нужно для охоты за ними. А шкура бобра всегда

достается богатым, имеющим калгу-каюра - раба-гребца на байдаре.

Бедному же охотнику, которому нужно самому и каюрить и стрелку

спускать, говорят: "Как ты мог убить бобра? Ты должен был каюрить".

– Так всегда было, будет и должно быть, - отвечал Ше-лих искавшим

справедливости, - один гребет и везет, другой добычу берет...

– А кто установил?

– Бог!

– А кто такой бог?

– Тот, кто дает одним богатство, а другим - бедность.

– Он хитрый и несправедливый человек!

– Глупцы! Он не человек, а бог, и не мы - бог дает законы.

Кыхтаканцы не поверили в то, что они глупы, и им не понравился

бог Шелихова, но люди, которым этот бог покровительствовал, были

могущественны, и спорить о законах их бога не приходилось.

Всячески домогаясь вольготной и безопасной добычи мехов и

богатства, Григорий Шелихов в конце концов признал водку ненадежным

пособником торговли, в чем имел много случаев убедиться еще в России,

странствуя по Камчатке и по Чукотской землице.

Собрав своих промышленных людей, он объявил им о запрещении

пускать в торговый обмен водку, оставив право на это только за собой.

Ловок и силен был Григорий Шелихов тем, что умел, всякий раз вовремя

уловив момент, опереться на артельные плечи и отстоять свой интерес.

– Сам ее пью и горазд понимаю, что православному человеку нельзя

не выпить... Что ж, разве я против? Пейте, да дело разумейте, головы

не теряйте, - добродушно начал он, как будто готовясь рассказать о

планах ближайших экспедиций, и неожиданно для всех угрюмо закончил: -

А кто американцу водку дает, тот на себя и товарищей нож готовит. Вот

о чем, артельные, подумать надо!..

– Мы и то думаем: зачем ты себе права разрешил, а у нас отнял? С

твоего водочного поднесения нож али стрела американские слаще, что ли,

станут? - орали промышленники, разъяренные тем, что от них отняли

легчайший способ к увеличению своей доли в заокеанской наживе.

– В моем кармане не подсчитывайте, - открыто пойдя на вызов,

сказал Щелихов. - Водка-то чья, компании? А я от компании да и от

властей над вами поставлен. Так вот: продажи навынос не будет, а кому

выпить охота, ко мне придет. Поднесу и на счет запишу, но не более два

штофа на месяц...

Отстаивая внушенное практическим расчетом начинание, Шелихов и

дальше пошел на хитрость: положенный на месяц водочный паек он

увеличил вдвое, - русские пускай пьют, только бы американцев не

спаивали, не выступали бы конкурентами в заготовке пушнины.

До своего удивительного по отваге плавания в Америку в 1783 -

1786 годах Григорий Шелихов, добравшись до края земли - Охотского

моря, служил приказчиком у разных сибирских купцов-богатеев. Разъезжал

по дебрям Восточной Сибири, выступая вроде доверенного по торговле с

чукчами - на Чукотке или с ительменами - на Камчатке, а то с Китаем -

в Кяхте и даже с дикими племенами конных мунгалов и тунгусов - по

Орхону, Онону и Амуру. Всегда в бесконечных разъездах, проявляя в

делах отменные торговые способности, находчивость, обходительность и

отвагу, он завоевал доверие туземных охотников, похвалу хозяев и

симпатии самих представителей власти за то, что торговал мирно и не

вызывал жалоб.

Записавшись в иркутские купцы и добившись величания по

"отечеству", Григорий Иванович Шелихов за неимением капитала продолжал

службу по найму и искал в жизни случая, чтобы выйти на широкую дорогу

жизни.

Распаленный ушкуйницкой отвагой и непоседливостью, занесшей его,

сына мелкого да к тому же разорившегося рыльского торговца, на

караванные дороги в тундровые тропы восточной Азии, Шелихов решил

сменить просторы степей и тундры на просторы океана, в которых за

кромкой бескрайнего горизонта, он верил, найдется и на его долю "кус"