При разговоре присутствовала и Наталья Алексеевна. Она, вопреки

принятому обыкновению не возражать мужу при посторонних, тоже

решительно восстала против его золотоискательских намерений.

– Хватит с нас пушнины, и та кровью обрызгана, - сказала она.
–

Не пущу тебя в Америку золото искать, Гришата. И земляного угля тебе

не надо! Леса вокруг непроходимые, неистребимые, а тебе на каменье

чугун плавить занадобилось... Подумал бы лучше, Гришанька, не пора ли

из этой проклятущей земли домой подобру-здорову возвращаться? У людей

от оскомы щеки запали... Да, да, не пущу, вот тебе и весь сказ!..

Григорий Иванович долго еще обдумывал их доводы, а обдумав,

охладел к поманившему его огоньку "фартового" золота. "Восемь десятых

моей удачи оторвут Голиковы и Лебедев, а труды да кровь и впрямь

окажутся полностью на мне да на людях моих... Не стоит в самом деле с

золотишком путаться! А вот мужика, пахаря да добытчика, с

купцом-промышленником допустить сюда мочно", - утвердился наконец в

своем решении Григорий Шелихов.

– Ладно! - сказал он жене и Самойлову, возвращаясь как-то с

берега от больших многолючных байдар, которые подготовлял к плаванию

на материк. - Отговорили! Золота искать не буду, а на материк все же

сплаваю... Я не Кук, про меня не скажут: "Чего ж ты, до Большой земли

дошел, а на землю не сошел?" Сойду, огляжу и город заложу, пусть

такой-разэтакий Славороссийск в Новом Свете красуется! Время придет,

люди спросят: "Кто город срубил?", а века ответят: "Григорий Иванов

Шелихов со товарищи!"

– Ни слова всуперечь! - сурово предупредил Шелихов возражения

Самойлова и жены. - А ты, Константин Лексеич, отпустишь со мной

фальконетишко самый дрянный да снарядов с десяток... Ей за нас и

страха не будет!
– кивнул он в сторону жены.

Наталья Алексеевна и Самойлов в этот раз не возражали, поняли,

что решение упрямого "шкипера" окончательное.

Через несколько дней Шелихов на шести больших байдарах - в каждую

было посажено по пять добытчиков - отплыл на восток к Большой земле.

Дойти до нее на веслах, по расчету Ва-шели, взятого проводником и

толмачом экспедиции, можно было только за два дня и две ночи

беспрерывной гребли. Но это никого не пугало, так как, по совету

Ва-шели, Шелихов отобрал каюров-алеутов из таких людей, которые уже не

раз в жизни выдерживали в однолючной байдаре трехдневный шторм в

открытом океане.

Перед отплытием Григорий Иванович снова оказался застигнутым

врасплох женой, так, как и в Охотске. Будучи на берегу в толпе

провожавших, Наталья Алексеевна воспользовалась отсутствием мужа,

занятого установкой на срединной байдаре тяжелого фальконета, и молча

забралась в люк головной байдары. Григорий Иванович заприметил под

камлеей сидящую к нему спиной фигуру жены только тогда, когда,

столкнув свою байдару с берега, стал усаживаться в кормовой люк.

Рискуя опрокинуть шаткую байдару, он схватил за капюшон камлеи и,

запрокинув голову жены, увидел сияющие звезды - молебные глаза Натальи

Алексеевны.

– Полоумная!
– вскричал он, табаня байдару.
– Куда? На смерть?!

– На жизнь с тобой, Гришата, и на смерть, ежели суждено...

Нишкни! - приложила она палец к губам. - Вернешься высадить - удачу

потеряешь...

– Вперед! - еще громче крикнул Шелихов. Он верил в свою

счастливую звезду, которой давно уже стала для него Наталья

Алексеевна.

В пути, наблюдая, как согласно и неутомимо работала его Наталья

лопатистым веслом, Шелихов ощутил прилив гордости за жену пред

товарищами: она ни в чем не уступала прославленным

алеутам-байдарщикам.

На рассвете второго дня пути ветер с севера развел волнение на

океане. На необозримом пространстве под низким свинцовым небом

вздымались водяные горы. Порывы ветра сбрасывали с их гребней клоки

белой пены. Взлетев на пенный гребень одной волны, байдары

стремительно низвергались в черную водяную падь, с тем чтобы взлететь