в жизни. На это его наталкивали воспоминания молодости, прочитанные

книги и ходившие по Сибири рассказы о чудесной земле Америке.

Передовик сибирских землепроходцев середины восемнадцатого века,

не единожды добиравшихся уже до Алеутских островов и даже матерой

земли Нового Света, Никифор Акинфиевич Трапезников, живя на покое в

Охотске, заприметил Шелихова, этого смекалистого и удачливого

приказчика Лебедевых. Старик Трапезников жаждал иметь преемника своим

исканиям и готов был бы благословить выйти за него любимую внучку

Наталью, ходившую молодой вдовой и во вдовстве сведавшуюся с

синеглазым, густобровым плясуном и песельником Гришатой Шелиховым, -

мешало их разноверие: она - староверка, а он - православный.

Восточная красота вдовы Гуляевой, - ходили слухи, что мать ее

жила у курильских айнов пленницей из земли Чосен, Страны Утренней

Свежести - Кореи, и от них вывезена Никифором Трапезниковым, -

безоглядно полонила Григория Шелихова. Да и кто бы устоял перед ее,

как уголья, горящими глазами в нежном овале лица, окрашенном

постоянным янтарно-смуглым румянцем!

"Судьба!" - подумал Григорий Шелихов и решил жениться.

Но без дедова благословения Наталья Алексеевна выходить замуж не

хотела и знала, что дед ее, суровый беспоповец Никифор Акинфиевич,

никогда не согласится отдать свою внучку за табашника-никонианина.

Однако Григорий Шелихов не задумывался над догматами православия.

Наталья Алексеевна по красоте и капиталу, оставленному ей покойным

мужем, стоила православной поповской обедни, и Гришата улестил старого

Трапезникова стоянием в моленной, истовым слушанием октоихов

кержацкого распева и двуперстным знаменованием.

О приданом же он и не заикнулся и этим окончательно расположил к

себе разоренного "честностью" гордого старика морехода Трапезникова.

Перед смертью, заповедав внучке и зятю долгую согласную жизнь,

старый Трапезников, в обход детей своего давно умершего сына Алексея

Никифоровича, которые тянулись в сидельцы к первогильдейским

сухоземным купцам-торгашам, передал Григорию Ивановичу заветное

наследие: рукодельную на полотняном убрусе* карту плавания на Алеуты и

к американской земле, компас с буссолью - то и другое служило старику

в океанских походах - и небольшую кубышку золотых монет, удержанную в

подполье. (* Платок.)

Все это наследие, помноженное на собственную отвагу, разум и

твердое решение без удачи не возвращаться, новоявленный купец и

мореход Григорий Шелихов и внес как свой пай в компанию, состоявшую из

сибирских тузов-богатеев Лебедевых-Ласточкиных и торгового дома

Голиковых, договариваясь с ними о почине в завоевании Нового Света.

В Охотском порту Наталье Алексеевне ввиду готовых к отплытию

кораблей оставалось только проститься с мужем, проводить которого она

выбралась сюда из Иркутска: Шелиховы жили тогда уже в Иркутске. Путь

проделала она немалый - три тысячи верст водою по Лене до Якутска и

тысячу верст таежного бездорожья от Якутска. И вот в самую последнюю

минуту Наталья Алексеевна неожиданно сказала:

– Иду с тобою и дальше, до самой смерти иду! Неужто, Гришата, ты

покинешь меня?..

Впервые в жизни Григорий Иванович Шелихов растерялся и не знал,

как поступить. Из плавания можно было вернуться победителем, а можно

было и голову сложить. Не мог, конечно, взять он в такое дело жену.

Вспомнил еще, что дома, в Иркутске, остались две любимые

дочки-попрыгуньи - падчерица Аннушка и родная Катенька, и, несмотря на

тронувшие до глубины сердца слова жены, сердито крикнул:

– Ума лишилась!

Наталья Алексеевна как бы угадала его мысли и объяснила, что она,

взяв перед отъездом с проживавшей у них тетушки клятву не

проговориться ему, поручила старушке детей, как матери.

– Я за детей спокойна, Гришата, не маленькие!
– И тихо добавила:

– А один уйдешь - как знать: вернешься - меня и в живых не найдешь...

Таким голосом сказала и так впилась в него глазами, что Григорий