повернуть восвояси, - подсказал Шелихов Василию, и Василий послушно

перевел это кенайцам.

– Куликало сказал: "Если не уйдут - убивайте!" - упрямо повторил

старый индеец.

Шелихов понял, что ничего не остается, как только выполнить

непреложное требование кенайцев - это единственная возможность

остаться в живых. Надо вернуться под защиту фальконета, а там видно

будет. Но как вернуться? Малейшее проявление боязни перед туземцами

может повлечь нападение и гибель, - нельзя показать и тени боязни.

– Ладно! Идем назад, Василий! Скажи только крашеному, что один

посошок - это дарение ихнему... как его... Куликале, а другой - ему...

Да чтобы в спину не били!

Василий прокричал то, что счел нужным передать из подсказки

Шелихова, и протянул старому вождю разукрашенные палки.

Индеец не пошевельнулся. Тогда Василий положил подарки на землю и

вместе с Шелиховым, не оглядываясь, повернул к берегу.

На обратном пути Шелихов думал не столько об опасности погибнуть

в зарослях от стрел и копий кенайцев, сколько о небывало бесславном

возвращении в лагерь. Как объяснишь добытчикам, а в особенности жене,

этот вынужденный и очень похожий на бегство отъезд? Шелихов понимал,

что трех десятков людей и фальконета недостаточно для внушения

покорности индейцам, действующим по указаниям таинственного Куликало.

– Слышь, Василий, ты попридержи язык, никому не говори, чего

было... Говори - встренули нас не надо лучше, да пожалились: черна,

мол, оспа в поселении гуляет... Ну, мы и повернули и в море потому же

уходим... Понял?

Василий радостно поддакнул выдумке Шелихова. Алеут не хотел,

чтобы слава его, неустрашимого воина и тонкого дипломата, после такого

неприятного оборота дела потускнела.

– Кабы не черна оспа, разве ушли бы мы... Эй, обкурите нас серой!

– крикнул он и лукаво рассмеялся.

– Умен ты, Василий! Вернемся целы домой, тойоном тебя назначу, -

поощрил его понятливость Шелихов.
– Три жены заведешь!

– У-у! - в притворном ужасе замахал руками Василий. - Пропал

Ва-шели, съедят меня бабы!

Выйдя из зарослей к своим людям под защиту фальконета, Шелихов

снял с головы меховой колпак и истово перекрестился, став лицом к

востоку.

– Нашел, Наташенька, золото! - сказал он подбежавшей жене и

тотчас же поправился, заметив гримасу отвращения на ее лице. -

Золотого человека нашел... Кликалой зовут! Я думал: врет Василий,

когда он на Кыхтаке про него рассказывал, ан нет - живет такой человек

среди индейцев и бережением русских благодетельствует...

Шелихов рассказал окружившим его добытчикам наскоро придуманную

историю с черной оспой.

– В селение не допустили и отплыть поскорей присоветовали. У них,

кто рябью не мечен, все лежмя лежат, черна оспа людей косит... По

байдарам!
– вскричал он.
– До-омой!..

3

В 1785 году после удачного возвращения в Кыхтакскую крепость из

плавания к огнедышащей Большой горе, - она грозно высилась на

материке, русские прозвали ее горой св. Илии, - промышленники увидели,

что магазин с мягкой рухлядью - дорогими мехами - переполнен, а бочки

с порохом и огнестрельными припасами пусты, ни крупы, ни муки в ларях;

да и срок контрактам подходит к концу. А тут еще и неутолимая тоска по

родине. Она день ото дня разгоралась и звала домой.

Не знал этой тоски только Григорий Шелихов. Ему некогда было

тосковать. Он весь был поглощен ежедневными подсчетами накопленного

богатства и честолюбивыми мыслями самолично заложить на американском

материке в облюбованных местах первые русские поселения. И какие он

только не придумывал названия своим еще не заложенным поселениям:

Славороссия, Екатериноград, Павлоград, рассчитывая войти ими в честь у

государыни-матушки Екатерины II и ее наследника, будущего императора

Павла Петровича.

– Да куда ты лезешь! Ишь напридумал сколько! Их именем и без тебя

назовут! - сердито отзывалась Наталья Алексеевна, когда он делился с