— И долго он здесь жил?

— Двадцать лет.

— Я столько же проживу.

Она широко улыбнулась. От всего сердца. Она из тех женщин, которые никогда не злятся и не грустят. Она выглянула в коридор, как будто кто-то мог подслушать, и сказала:

— У нас по субботам танцы.

— В самом деле?

Она просияла. Напомнила мне монашку, которую угостили шоколадом. Она сказала:

— Но никогда никаких объявлений. «Свингтайм ейсес», вы их знаете?

Я не знал, но сказал:

— А как же! Замечательный оркестр!..

— Да, великолепный. Играют фокстроты, танго… Всем нравится. Вы танцуете?

— Видели бы вы мамбу в моем исполнении!

Она прямо-таки взвизгнула от восторга.

Я попросил:

— Оставьте для меня последний танец.

Клянусь, уходя, она даже подпрыгивала. В комнате оказались телефон, телевизор и видеомагнитофон. Все самое основное. Решил не разбирать вещи. Спустился по лестнице и вскоре оказался на улице. Я так хотел выпить, что чувствовал вкус виски на языке.

Букмекерская контора пустовала. Только Харт за конторкой. Не поднимая головы, сказал:

— Ты меня разорил.

— Разве ты не подстраховался?

— Разумеется, подстраховался.

— Сам на него поставил?

— Конечно.

— Тогда чего жалуешься?

— Обидно, что стал слепнуть.

— Так и мы все тоже.

— Чек возьмешь?

— Еще чего.

— Так и думал. Вот. — Он швырнул на конторку пухлый конверт. — Если хочешь, пересчитай.

Я пересчитал.

Когда я уходил, Харт меня окликнул:

— Джек!

— Да.

— Не возвращайся.

Войдя в пивную «У Грогана», я кожей ощущал отсутствие Шона. Все выглядело иначе, да и в самом деле тут все изменилось. Не было двух вечных охранников. Из кладовки вышел большой толстый мужчина.

Я спросил:

— Где охранники?

— Чего?

— Два старика, которые всегда сидели у бара.

— Я их прогнал. Мешают тут…

— Вы сын Шона?

Он внимательно присмотрелся ко мне, почти враждебно.

— А вы кто?

— Я — друг Шона. Джек Тейлор. — Протянул ему руку, но он сделал вид, что не заметил.

Спросил:

— Вы были на похоронах?

— Я… гм… у меня не получилось.

— Какой же вы тогда друг?!

Что верно, то верно.

Он зашел за стойку, начал там с чем-то возиться.

Я спросил:

— Выпить у вас можно?

— Слушайте, я считаю, что это неподходящее для вас место.

Я остался стоять, и он поинтересовался:

— Что-нибудь еще?

— Теперь я понимаю, почему Шон никогда о тебе не упоминал.

Он ухмыльнулся, а я добавил:

— Наверное, всю жизнь тебя стыдился.

Я вышел, ощущая одновременно и гнев, и печаль. Опасная смесь. Хотелось вернуться и дать самодовольному подонку по морде. Рядом остановились два американца, посмотрели на пивную и спросили:

— Это что, настоящая ирландская пивная?

— Нет, это подделка. Идите в «Караван», вот там — настоящее заведение.

В магазине, где торговали без лицензии, я основательно отоварился. Продавец спросил:

— Вечеринка?

— Вроде того.

Когда я добрался до гостиницы, груз уже оттянул мне руки. Чтобы наказать себя, я поднялся по лестнице пешком. Открыл дверь в комнату, решив: по две секунды на порцию.

Работал телевизор. Я вошел и увидел, что в кресле сидит, забросив ноги на кровать, Саттон. Я чуть не выронил бутылки.

Он сказал:

— Какое же дерьмо они показывают по утрам! — И щелкнул кнопкой.

Я попытался собраться и спросил:

— Как ты сюда попал?

— Джанет впустила. Я ей сказал, что мы братья. Ты знаешь, что у них здесь бывают танцы?

Я обошел кресло, и он увидел пакеты:

— Что там у тебя, приятель?

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Следил за тобой. Хотел убедиться, что ты снова не слетел с катушек.

— Следил за мной! Да кто ты такой, мать твою?!

Он встал, поднял руки, шутливо защищаясь.