Проходя через ворота, подумал: «Теперь здесь оба моих родителя».

Следующие несколько дней я усилием воли держал себя в руках и пил на уровне. На уровне желания. А хотелось на самом деле в десять раз больше.

Но я пил две кружки в обед, затем держался до вечера, и тогда позволял себе еще две кружки и пару рюмок виски вслед.

Я знал, как хрупко это равновесие. Порыв ветра, и я снова полечу в ад. Но я изо всех сил держался по эту сторону реальности.

Встретил парня, назвавшего мне кличку лошади, и отдал ему конверт. Он очень удивился:

— Господи, ну ты даешь!..

— Я ведь выиграл с твоей помощью. Это самое меньшее, что я могу сделать. Ты сам-то ставил на эту лошадь?

— Какую лошадь?

— Рокетмена! Твоя же наводка.

— Слушай, я никогда не давал никаких наводок

Я решил, что на почте у него совсем ум за разум зашел. Кстати, я нигде не нашел Пэдрига, хотя искал везде.

Позвонил Энн, подумал, если я ее увижу, мы помиримся. Услышав мой голос, она тут же швырнула трубку. Борода моя стала что надо, правда с проседью. Я убедил себя, что это говорит о характере и зрелости. Если я случайно видел себя в зеркале, то замечал на своем лице отчаяние. Как я говорил в самом начале, я собирался поехать в Лондон, снять квартиру около парка и ждать. Теперь у меня были деньги и основания для такого ожидания. Начал просматривать английские газеты, подыскивая квартиру.

Единственное, что меня удерживало, — это незаконченное расследование смерти Сары. Я не сомневался, что виноват в этом Плантер. Не имел ни малейшего понятия, как это доказать, но все бросить и уехать не мог.

Нашел новую пивнушку. За годы моей службы в полиции и после меня вышвырнули из всех пивных в городе. Но по мере роста благосостояния появлялись новые заведения. Заходил в самые ужасные. Представьте: вы заходите, и девица встречает вас по всем правилам.

В смысле:

НУ И КАК ВЫ ПОЖИВАЕТЕ?

Если приходишь в такое место с жуткого похмелья, подобный напор раздражает. С похмельем надо обращаться бережно.

Пивную «У Нестора» я нашел случайно. Брел по Форстер-стрит, и вдруг пошел сильный дождь. Про такие и говорят: «разверзлись хляби небесные». Через секунду я промок до нитки. Шагнул в переулок, и там-то она и оказалась, эта пивнушка. Сразу понял, что там люди серьезные, потому что объявление на стекле возвещало:

Вошел и не поверил своим глазам. Один из охранников был на месте. Он кивнул мне:

— Что же ты так долго?

— А где другой парень?

— У него инфаркт.

— Господи, и как он?

— А как ты думаешь?

— Ну да. Могу я тебя угостить?

Он посмотрел на меня так, будто я сделал неприличное предложение, и спросил:

— Потом и мне придется угощать тебя?

— Нет.

— Не обманываешь?

— Можешь на меня положиться.

— Ну тогда ладно.

Заведение было старым, похожим на маленькую кухню. Человек на двадцать самое большее. Бармену было за пятьдесят. Есть две профессии, в которых приветствуется возраст:

бармена

и

брадобрея.

Он меня не знал. Замечательно. Я заказал выпивку и огляделся. Старые рекламные плакаты «Гиннеса», ну знаете, где парень поднимает коляску и двух лошадей. Там еще бессмертная надпись:

Все натуральное, пожелтевшее от возраста. Мой любимый плакат — пеликан, который держит в клюве гроздь пивных кружек. Вот вам счастливая птичка. Висели рекламы и другого пива вроде «Вудбайнза» и «Эвтона». Даже строчки из Роберта Бернса наличествовали.

Бармен сказал:

— Люблю, когда ничего не меняется.

— Обеими руками «за».

— Тут мужик на днях заходил, хотел купить эти плакаты.

— Все продается.

— Только не здесь.

Я пошел и занял место в углу. Деревянный стол, старый стул с жесткой спинкой.

Открылась дверь, ввалился крупный фермер и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Похоже, лета вообще не будет.

Истинно мое место.

Миссис Бейли сказала:

— Вам письмо!

— Что?

Она протянула мне конверт. Не знаю, как это могло случиться. Разорвал конверт.