Шрифт:
И зашумело вече.
— С какими вестями приехал? — спросил Путяту Гостомысл.
— Ингварь-волчара Ирпень опять перешел, — ответил болярин.
— Это нам ведомо! — крикнул Твердило.
— А ведомо вам, что с ним только дружина варяжская? Асмуд да еще триста воинов.
— Совсем нюх потерял, — изругался старейшина. — Точно Древлянская земля для него — подмышка Ольгина.
— Прямо сюда идут, — продолжил Путята. — Смирной с Яруном их отслеживают. А я в Коростень поспешил. Как видно, вовремя. Нельзя такой случай упустить.
— Не по Прави это, — сказал Гостомысл. — Договор у нас с Киевом. Лучше откупиться. Тронем Ингваря, вся Русь на нас навалится. Видно, Доля наша такая. Что ж теперь роптать?..
— А тебе, я смотрю, нравится в Полянском ярме ходить? — не унимался Твердило.
— А тебе в Ирий захотелось? — прикрикнул на него здоровенный огнищанин. — Чем шуметь попусту, лучше послушай, что Божий человек говорит.
Еще сильнее забурлило вече. Кто за то, чтоб против Ингваря выступить. Кто за то, чтоб откупиться да жить спокойно.
— Перебить всю русь надобно…
— А пупок не развяжется?..
— У Ингваря под рукой полчище, а у нас и народу-то ратного не осталось…
— Путята верно говорит: пока Ингварь с дружиной малой, его голыми руками взять можно…
— А полян с Перуном ихним по Славуте пустить…
— Они же крови нашей! Как и мы — Богумировы дети… — Гостомысл покраснел от натуги, перекрикивая толпу.
— Только в бабках у них не Жива, а Марена… — съязвил кто-то.
— Ты нам лучше скажи, — вновь подал голос Твердило, — как про ругу думаешь? Давать дань али нет?
— Отдадим! От нас не убудет! — махнул рукой ведун.
Тут совсем народ разошелся…
— У кого-то, может, подклети от добра ломятся, а я последний хрен зимой доедать буду…
— Работать надо было, а не порты по лавкам протирать…
— Ты смотри, какую ряху нажрал!..
— Боем бить их надо!..
— А вот я сейчас тебя боем…
— А если я тебя на кулак спробую!..
— Толкаться уж начали. — Ведун с тревогой посмотрел на князя. — Еще немного, и до драки дело дойдет…
— А что Нискинич молчит? Зря мы его, что ли, на щитах подымали? Князь он у нас или так, погулять вышел? — сказал старейшина.
Все уставились на отца, но он не проронил ни звука.
— Что молчишь, княже, али язык проглотил? — из толпы крикнул кто-то.
— Скажи, княже, — подал голос молчавший до сих пор Путята.
— Ждет народ слова твоего. — Ведун показал рукой на бурлящее вече.
— Княже, за тобой решение. — Твердило даже на ступеньку поднялся.
Долго отец стоял. Молча глядел на людей Даждьбоговых. Точно впервые увидел их.
Наконец он поднял руку, дождался, когда народ угомонится, вздохнул и подтолкнул меня вперед:
— Добрыня, помнишь сказку про волка и Велесово стадо? Ту, что бабушка тебе рассказывала?
— Помню, батюшка.
— Расскажи людям вольным.
— Что за сказка такая? — спросил Путята.
— О деле думать надо, а не сказки рассказывать. — Гостомысл укоризненно посмотрел на отца.
— Погоди, ведун, — вступился Твердило. — Тебя слышали. Дай других послушать. Говори, княжич.
— Говори, княжич, — эхом ответило вече.
Я растерялся от такого количества глаз, смотревших на меня. Но если отец просит, значит, надо ему. Выходит, не просто так он меня на Большое крыльцо вывел. С умыслом. Что ж, я начал:
— Подарил Велес людям говяжье [133] стадо. Лучшее стадо, с лучшим молоком. Лучшую сурицу из того молока бродили и в честь Треглава пили. Только повадился до того стада волк. Пастухи и призадумались. Как им волка отвадить? Вот один и говорит: «Надо корову забить да зверю жертву принести. Наестся он до отвала да в покое нас оставит». Так и сделали. Только волк жертву принял, а на следующую ночь снова к стаду пришел. Утром пастухи смотрят — еще корова зарезана. Стали они плакать да у Велеса защиты просить. Он услыхал их плач. Явился. «Что, — говорит, — плачете?» Так и так, пастухи отвечают. «Глупые вы, — сказал им Велес. — Разве можно от волка жертвой откупиться? Ему сколько ни дай — все мало. Волка не добрить, а убивать надо!» Сказал и ушел. Вот и вся сказка.
133
Говяда — корова. До сих пор коровье мясо называют говядиной.
Несколько долгих мгновений над стогнем коростеньским висела тишина. А потом Твердило поклонился отцу и сказал тихо:
— Поднимай, князь, дружину…
11 сентября 945 г.
Не так, как три лета назад, каган Киевский переправился через Ирпень. Открыто. Среди бела дня. Да и чего ему было опасаться? Как и мечтал он, Древлянская земля стала частью Руси. Ругу платила исправно. И не слышно было, чтоб князь Древлянский против него дурное замышлял.
Свенельдовы лазутчики докладывали, что не до смуты древлянам. Не до войны. Раны бы зализать да с полюдьем, наложенным на них, справиться. Вот и вся забота. Тихо сидит Мал в своем Коростене. Точно мышь.