— С Кейджералией, — сказала она.

Ремиус с выражением ужаса на лице невольно привстал с места.

Хо-Ту, не шевелясь, сидел с миской на голове, из-под которой по его лицу стекали густые потоки овсяной каши.

Зал буквально замер.

И тут я почувствовал, как откуда-то сверху мне на голову, за шиворот обрушился целый поток вина. Отплевываясь, я невольно зажмурил глаза.

— С Кейджералией, господин! — услышал я за спиной веселый голос и поспешно удаляющиеся шаги Элизабет.

Хо-Ту расхохотался так, что у него слезы брызнули из глаз. Он сбросил с лысой головы опустевшую теперь миску и вытер рукой лицо. Все присутствующие, вначале оторопевшие от неслыханной дерзости рабыни, тем более в отношении представителя черной касты убийц, видя мою реакцию, заревели от хохота. Смеялись все, даже поначалу перепугавшиеся рабыни. Я думаю, такого представления им ещё никогда не приходилось видеть даже на Кейджералии.

Я старался сохранять невозмутимое выражение лица и лишь многозначительно хмурился под градом их насмешек. Даже Кернус оторвался от игровой доски и, запрокинув голову, гоготал с таким удовольствием, какого я ещё ни разу не видел на лице господина этого дома. И тут я, к своему ужасу, увидел, как Элизабет осторожно на цыпочках подкралась к хохочущему Кернусу и, пока тот не успел сообразить, что происходит, влила в его широко раскрытый рот остатки вина из кувшина.

— С Кейджералией! — поздравила его Элизабет, поспешно убегая прочь.

Опасное положение спас Хо-Ту, вскочивший на ноги и завопивший во всю мощь:

— С Кейджералией, убар!

Тут все, кто был в зале, встали со своих мест и, подняв в приветственном жесте правую руку вверх, смеясь, завопили:

— С Кейджералией, убар! С праздником!

Я тоже, хотя слова застревали у меня в горле, кричал.

— С Кейджералией, убар!

Напряжение сошло с лица Корпуса, и он откинулся на спинку кресла. Затем, обведя взглядом присутствующих, он тоже, к моему великому облесению, сначала улыбнулся, а потом и рассмеялся.

После этого обслуживающие зал рабыни, казалось, окончательно свихнулись. В воздухе замелькали миски и ложки, на головы охранников и членов обслуживающего персонала полились вино и вода. Мужчины ловили бегающих по залу девушек, целовали их и тискали, вызывая у них радостный визг. Одна за другой нашедшие друг друга пары отправлялись куда-нибудь в дальний, скрытый от людских глаз ширмой, застеленный шкурами любви угол. Буйное веселье било через край.

Мне таки удалось, несмотря на все старания Элизабет, поймать её и на руках отнести за ширму. Она заглянула мне в лицо.

— Ну и кутерьму ты затеяла, — заметил я.

— Для этого не нужно было больших стараний, — ответила она. — Все уже были к ней готовы.

— Это верно, — согласился я.

— Зато в этой кутерьме ты меня поймал и никто не обращает на это внимания.

Я поцеловал её.

— Завтра вечером ты уже будешь на свободе.

— Наконец-то! Я так рада.

— Это ты подсыпала соли в овсянку Хо-Ту? — поинтересовался я.

— Возможно, — загадочно ответила она.

— Сегодня у нас будет последняя ночь в нашей комнате.

Она грустно улыбнулась.

— Наша последняя ночь уже прошла, — сообщила она. — Сегодняшнюю мне придется провести в камере для ожидающих вместе с теми, кто завтра тоже будет выставлен на продажу.

Я застонал от досады.

— Так всегда поступают, чтобы не разыскивать их потом по всему дому, — добавила она.

— Да, — согласился я, — так гораздо проще.

— А утром нас выставят обнаженными на предварительный осмотр.

— Зачем? — удивился я.

— Иногда трудно правильно оценить девушку, на которой надет длинный передник, — ответила Элизабет.

Где-то за нашей спиной, словно в другом далеком мире, празднование Кейджералии продолжалось полным ходом.

— Ты боишься?

— Сейчас нет, — ответила она. — Думаю, это придет позже.

— А что должно произойти?

— Ну, вся эта суматоха, волнение… и я совершенно голая, под взглядами каких-то мужчин… которые будут торговаться из-за меня…

— Вероятно, это не займет так много времени.

— Наверное, каждая женщина должна быть хоть раз в жизни выставлена на продажу.

— Ты совсем потеряла голову!

— Интересно, сколько за меня заплатят?

— Вряд ли больше пары медных монет, — сострил я.

— Хорошо если бы меня приобрел какой-нибудь красивый собой господин, — язвительно ответила Элизабет.

Я поцелуем заставил её замолчать.

До нас донесся голос Хо-Ту.