— Ты заставляешь меня пить как животное.

— Ты — рабыня, — ответил он.

— Да, хозяин.

Он учил ее быть рабыней.

— А теперь, — провозгласил он, — ты подашь мне второе вино.

Элайза испуганно обернулась ко мне. Второе вино — это она сама! Это вино ее рабства. Она перевела полные ужаса глаза на Боска.

— Я выйду, хозяин, — сказала я.

— Я не умею доставлять мужчине наслаждение, хозяин, — проронила Элайза.

Боска это в восторг не привело.

— Правда не умею, хозяин! — Из глаз ее потекли слезы. — Прости рабыню, хозяин!

— Принеси плетку, — велел мне Боек.

Я сходила за плеткой.

— Я буду стараться, хозяин! — закричала Элайза. Потом в отчаянии взглянула на меня. — Прошу тебя, госпожа, помоги мне! Помоги, госпожа, пожалуйста!

— Рабыня просит помощи? — осведомилась я.

— Рабыня Элайза умоляет госпожу о помощи. Я глянула на Боска.

— Научи ее, — усмехнулся он, — плеткой. Я коснулась плеткой ее шеи:

— Опусти голову, рабыня. Она послушалась.

— Хоть ты всего лишь рабыня, хозяин позволяет тебе служить ему. Это большая честь.

Она замерла, объятая страхом. Потом до нее начало доходить, что за честь это для нее, рабыни.

— Перед тобой — блестящая возможность служить хозяину.

— Да, госпожа.

— У такого человека, как Боек из Порт-Кара, много женщин. Оставит ли он тебя себе, бросит ли своим людям, продаст или просто отшвырнет?

Она дрожала.

— Не сумеешь угодить — тебя могут убить.

— Я постараюсь угодить, — пробормотала она.

— Хочешь ли ты служить своему хозяину?

— Да, — отвечала она. — Да, госпожа!

— Припади к его ногам, — велела я. — Зубами развяжи ремни на его сандалиях.

Она повиновалась.

— Теперь целуй и лижи под левой голенью. Она послушно выполнила указание.

— Желай угодить своему хозяину, как угождает рабыня.

— Желаю! — вдруг хрипло выдохнула она.

Я рассмеялась, отступила назад. Она ошарашенно подняла голову. В глазах стояли слезы.

— Нет! Я этого не говорила!

Боек со смехом скользнул на меха подле нее, опрокинул ее на спину.

— Будет время — я научу ее любовным ласкам, — сказал он мне. — Совершенно невежественная рабыня.

— Нет, — рыдала она. — Я не рабыня! Я не рабыня!

Боек поцеловал ее шею, она закрыла глаза. Тонкие руки вцепились в его мощное тело.

— Я не рабыня, — не открывая глаз, твердо произнесла она.

— Потрогай, — со смехом сказал мне Боек, — Вся горит и истекает от желания.

У нее вырвался горький возглас.

— Бесполезно, бесполезно, Элайза! — хохотала я.

Она в ярости взглянула на меня.

— Ты — рабыня, Элайза!

Как приятно было мне в этом убедиться!

Она неистово запрокинула голову, замотала ею из стороны в сторону. Рука Боска ласкала ее.

Я поймала ее безумный взгляд. Все еще пытается сохранить образ землянки. Но чувственность берет свое, все труднее ей владеть собой, все труднее сопротивляться охватывающей все ее существо страсти. Изо всех сил боролась она с живущей в душе горианской рабыней. Но рядом — Боек из Порт-Кара. В объятиях такого мужчины вряд ли сумеет она одержать верх в этой борьбе. А он играл с ней, позволял сопротивляться, то давал почувствовать себя сильной, когда, казалось, еще усилие — и она устоит, то снова, будто исподволь, доводил до изнеможения, до беспомощных рабских судорог. И игру эту она прекрасно понимала.

— Зверь! — стонала она. — Сколько можно со мной забавляться?

Не раз доводил он ее почти до самого края, когда, стиснув зубы, закрыв глаза, она, казалось, вот-вот готова была сдаться, а потом, к жестокому ее разочарованию, позволял ей затихнуть, сохранить оставшиеся еще крохи достоинства женщины-землянки.

— Не хочу быть рабыней! — твердила она. Но и глаза, и сжатое в его объятиях тело молили: еще! еще шаг! до конца! Какой маленькой казалась она в его руках!

— Ты корчишься, как рабыня, Элайза, — подлила я масла в огонь.

— Нет! — вскричала она. Так старалась замереть, остаться сильной, твердой — и не могла.

— Стоит ему коснуться тебя, ты взвиваешься, как рабыня!

— Нет! — неистовствовала она. — Нет!

Но я-то видела: она жаждет, чтобы он сделал ее рабыней. Ей хочется быть его невольницей.

— Я покажу тебе, — кричала она мне, — как женщина может сопротивляться мужчине!