«Нужно поговорить с кем-нибудь из молодых номов, — подумал он. — Может быть, все-таки стоит перебраться в амбар? Если будет очень страшно, мы могли бы идти с закрытыми глазами».

Еще что-то, холодное и мягкое, опустилось ему на шею.

О, почему люди так непредсказуемы?

Он поднял глаза и вдруг понял, что не видит противоположного конца каменоломни. В воздухе сновали какие-то белые точки. Прямо у него на глазах они становились все больше и больше.

Он в ужасе уставился на них.

Шел снег.

Снегопад выдался не слишком обильным. С неба сыпалась легкая пороша, как это нередко бывает в начале зимы, чтобы ни у кого не оставалось сомнений — хочешь не хочешь, а зима пришла. Так сказала матушка Морки.

Матушка к деятельности Совета особого интереса не испытывала. Ей больше нравилось коротать время в обществе других стариков, то судача с ними о том о сем, то, как она сама говорила, пытаясь их маленько подбодрить, расшевелить чуток.

Она важно прогуливалась по снегу.

Пожилые номы в безмолвном ужасе поглядывали на нее.

— Это еще что! — приговаривала матушка Морки. — Помню, однажды навалило столько снега — ни проехать, ни пройти. Нам пришлось рыть туннели! Это вам не шутки шутить!

— Скажите, он всегда падает с неба? — озабоченно спросил ном весьма почтенного возраста.

— А как же! Иногда его подхватывает ветер. И тогда наметает здоровенные сугробы.

— Дело в том, что мы думали… — смущенно продолжал старый ном. — Глядя на рождественские открытки, там, в Универсальном Магазине, мы думали, что снег, если можно так выразиться, сам собой появляется на всяких предметах, чтобы они выглядели празднично и красиво.

Снег все более плотным слоем устилал землю. Над каменоломней висели облака, напоминавшие огромные пухлые перины.

— По крайней мере, теперь нам не надо будет тащиться в этот ужасный амбар, — сказал кто-то.

— Конечно, — жизнерадостно откликнулась матушка Морки. — По такой погоде в поле недолго и ноги протянуть.

Старые номы ворчали, с тревогой всматриваясь в небо, где каждую минуту могли появиться снегири или оленьи упряжки.

Снег отрезал каменоломню от остального мира. Поля исчезли из виду, потонув в белом мареве.

Доркас сидел в своей мастерской и наблюдал, как растет горка снега на наличнике пыльного оконца, сквозь которое в сарай с трудом пробивался тусклый, серый свет.

— Ну вот, — тихо сказал он, мы хотели отгородиться от остального мира — так оно и вышло. Мы не можем сбежать отсюда, и спрятаться нам тоже негде. Надо было уходить вслед за Масклином.

Он услышал шаги за спиной. Это была Гримма. Последнее время она постоянно дежурила у ворот, но снегопад вынудил ее зайти в помещение.

— По такому снегу он не вернется, — сказала она.

— Да, пожалуй, — рассеянно проговорил Доркас. — Прошло уже восемь дней.

— Да, это большой срок.

— Ты что-то говорил, когда я вошла? — спросила Гримма.

— Так, разговаривал сам с собой. Интересно, снег долго не сходит?

— Иногда долго. Матушка говорит, что он может лежать несколько недель кряду.

— Ого!

— Если люди вернутся сюда, они уже никогда не уйдут, — сказала Гримма.

— Да, — печально согласился Доркас. — Боюсь, ты права.

— Сколько нас… могло бы здесь остаться?

— Десятка два, наверное. Если особенно не наваливаться на еду и не высовываться без надобности в дневное время. Здесь, понимаешь ли, нет Гастрономического отдела. — Он вздохнул. — На охоту тоже особенно рассчитывать не приходится. Если повсюду начнут шнырять люди, вся дичь разбежится.

— Но ведь нас тысячи! Доркас пожал плечами.

— Даже мне было бы трудно идти по этому снегу, — сказал он. — Что же говорить о сотнях номов, которые старше меня? Им это тем более не под силу. А дети!

— Стало быть, мы вынуждены оставаться здесь, как того и желает Нисодемус.

— Да, оставаться и надеяться на лучшее. Может быть, снег растает. А может, мы сумеем укрыться в зарослях или еще что-нибудь придумаем, — сказал Доркас неопределенно.

— Мы можем сражаться. Доркас нахмурился.