Хосина вернулся в прежнее положение.

— В одежде Коноэ были спрятаны три такие монеты. — Сердцебиение сделало его речь прерывистой. — Остальные у детективов Сано. Сёсакан-сама велел им выяснить, что это за монеты и имеют ли они какое-то отношение к убийству. Я сказал, что тоже наведу справки. Надеюсь, мне удастся опередить Марумэ и Фукиду.

— Что бы вы ни разнюхали, сообщите сначала мне, — приказал справившийся с волнением Янагисава. — А я решу, стоит ли это знать Сано. Каковы его планы на завтра?

— Посетить императора Томохито, принца Момодзоно, госпожу Дзёкио и госпожу Асагао, — твердо ответил Хосина. Отношения «хозяин и слуга» восстановились, по крайней мере внешне. — Вечером мы идем на банкет, который устраивает сёсидай.

— А как насчет остальных распоряжений, изложенных в моем послании? Вы нашли подходящее место?

— Да, досточтимый канцлер. — Хосина описал некий дом и округу.

— Вроде все правильно.

Пора было расставаться. Тут канцлера осенило:

— А что поделывает госпожа Рэйко?

— Находится в Особняке Нидзё. Хозяйка — мой осведомитель. Пока ничего интересного нет.

Однако Янагисава не без основания полагал, что Сано недаром приехал с женой.

— Я хочу знать, куда ходит Рэйко, с кем встречается, что говорит.

— Да, досточтимый канцлер.

Колокол на далеком храме прозвонил наступление часа свиньи. Хосина ждал позволения уйти. Канцлер сидел неподвижно. Тишина была наполнена немыми вопросами и учащенной пульсацией крови.

Первым заговорил Хосина:

— Досточтимый канцлер... Если вам еще что-нибудь от меня нужно... — Голос тихий, выражение на лице скромно-напряженное. — Я буду более чем счастлив услужить вам.

Его намек воспламенил Янагисаву, храбрость — возмутила. Как посмел ёрики предложить канцлеру личные отношения?

— Да? — резко произнес Янагисава. — И что вы хотите за это? Деньги? Усадьбу? Должность?

Впрочем, он не сомневался, что будущий партнер хочет все.

Хосина развел руками:

— Только возможность доказать вам свою преданность. — Он наклонился вперед, недвусмысленно глядя прямо в зрачки Янагисавы. — И счастье находиться в вашем обществе.

Янагисава спустился с помоста и остановился над ёрики. Хосина запрокинул голову, и канцлер увидел в его глазах лихорадочный огонь желания и честолюбия.

— Увидимся завтра, о времени и месте дам знать, — отрывисто бросил Янагисава и, обогнув Хосину, зашагал к выходу.

Над дворцом императора ослепительно сияло солнце. Небольшая процессия приближалась к специально предназначенным для чиновников бакуфу дворцовым воротам. Впереди на лошадях ехали Сано и Хосина. За ними маршировали несколько охранников и плыла в паланкине Рэйко.

Ранее Сано сказал Хосине:

— Моя жена едет с нами, чтобы нанести визиты матери и наложнице императора.

К его облегчению, Хосина без дополнительных вопросов принял это заявление, лишь откликнулся:

— Я пошлю человека предупредить дам.

Сано и Хосина спешились; стража открыла ворота. За стенами резиденции процессия разделилась: Сано и Хосина направились ко дворцу, а Рэйко в сопровождении одного из придворных двинулась другой дорогой. Запах нечистот, дыма и тропических цветов наполнял галерею, словно теплое зловонное дыхание; грозовые облака слоились над далекими горами. Однако Сано, несмотря на жару, чувствовал себя прекрасно, освеженный крепким сном. Он не сомневался, что поступил правильно, допустив Рэйко к расследованию.

В южной части резиденции, среди вишневых и лимонных деревьев, которые символизировали лучников и всадников, находился Павильон пурпурного дракона, здесь проходили все важные мероприятия двора. Павильон был обращен фасадом к площадке, окруженной крытыми галереями на ярко-красных столбах. Площадку покрывал белый песок, благодаря чему солнечный и лунный свет проникал в павильон. К дому вели обрамленные красной балюстрадой восемнадцать — соответственно числу рангов в придворной иерархии — ступеней.

Сано и Хосину ожидали придворные. Седовласый человек лет шестидесяти выступил из шеренги и поклонился.

На нем была черная шапочка с вертикальным подворотом сзади, официальное, ядовито-зеленое шелковое кимоно и широкие белые штаны. Глубокие морщины бороздили лоб и очерчивали рот, придавая твердость продолговатому изящному лицу. У него был острый взгляд, свидетельствовавший о незаурядном уме; зубы были зачернены по старинному придворному обычаю.

— Приветствую вас, сёсакан-сама, — произнес он сильным вибрирующим голосом. — Это исключительная честь для нас — принимать представителя сёгуна, наделенного особыми полномочиями.