— Не могу вспомнить, — сказала Дзёкио.

— Но ведь что-то же вы помните? — удивился Сано.

— К сожалению.

— Убийство произошло в полночь, — подсказал Сано.

Она взглянула на него исподтишка:

— Я правда не знаю.

«Интересно, зачем она разыгрывает дурочку? — подумал Сано. — Почему не сочинит что-нибудь правдоподобное?»

— Вы подходили к кухне?

— Да как вам сказать...

Сано онемел.

— Видите ли, у меня отшибло память. — Закончив с циновками, Дзёкио твердой рукой начала из сосуда с носиком лить воду в вазы. — Вам придется поинтересоваться у других обитателей резиденции, где я была и что делала.

Сано ощутил прилив раздражения.

— И вы рассчитываете, что я вам поверю?

Она подняла голову, на губах играла мягкая улыбка.

— Ничего я не рассчитываю. Просто надеюсь, вы простите мне мою забывчивость. Годы, знаете ли...

В ходе прошлых расследований Сано встречались подозреваемые, которые изображали полное неведение, но никто не проделывал это с таким мастерством, как Дзёкио. Потрясающая дама!

Дзёкио вернулась к алтарям.

— По-моему, мир лучше, когда в нем на одного презренного самурая Токугавы меньше. Ваше обхождение с императором — настоящее бесчестье. — Она стала заполнять вазы стеблями цветущего лотоса. — Вы опозорили императорский двор. А оскорбление, как известно, взывает к мести.

Сано ошеломленно воззрился на Дзёкио. Отказавшись сообщить, где была пресловутой ночью, она подкинула мотив для убийства. Что у нее на уме?

— Я понимаю, что ничего для вас не значу, — произнес он с максимальным спокойствием. — А как насчет Левого министра Коноэ? Похоже, вы сочли его достойным своего внимания.

— Почему вы так решили? — холодно полюбопытствовала Дзёкио.

— Вы знали о его тайном пристанище, что указывает на достаточно близкие отношения. — Сано вдруг осенило. — Вы были любовниками?

Дзёкио вздрогнула и смахнула вазу на пол; лотосы рассыпались, вода пролилась. Простонав от досады, она занялась ликвидацией катастрофы.

— Давайте я помогу.

Ликуя, что удалось поколебать самообладание противницы, Сано собрал цветы.

— Спасибо, — прошептала женщина, отложив тряпку. Поставив букет в новую вазу, она поднялась и посмотрела Сано в глаза. — Значит, ваша жена выдала мою тайну, хотя обещала молчать? Нет? Ну конечно, вы достаточно умны, чтобы самому догадаться. — Она отвела взгляд.

«Вот оно что, — подумал Сано. — Рэйко все знала — и смолчала!» Но вместо того чтобы разозлиться на жену, он порадовался за себя: неискренность Рэйко как бы оправдывала его поведение с Кодзэри.

Дзёкио заговорила с тихой печалью:

— В силу известных вам обстоятельств я вынуждена была тесно общаться с Левым министром Коноэ. Он был красив, вдобавок не женат. У нас нашлось много общего, помимо работы. Дружба переросла в любовь. Но связь длилась недолго.

— Отчего так? — спросил Сано, гоня навязчивые ассоциации.

— Сначала Левый министр казался мне удивительным. Он боготворил меня, делал подарки. С ним я почувствовала себя любимой как женщина и значимой как человек. Но потом он переменился. Он вскипал всякий раз, когда я не соглашалась с ним в вопросах придворной политики. Он требовал, чтобы я поставила печать мужа на документы, дававшие ему большую власть. Я отказывалась... — Ресницы Дзёкио задрожали, она сглотнула подступивший к горлу комок. — У него появился... другой предмет обожания. Он совсем перестал замечать меня. В конце концов я сказала Левому министру, что хочу разорвать нашу связь. Я ждала, что он будет протестовать, извиняться просить дать ему еще один шанс, но он лишь заявил, что я его никогда по-настоящему не интересовала как женщина; он использовал меня, чтобы получить дополнительное влияние при дворе. Еще он сказал, что я ему больше не нужна, так как он завоевал полное доверие Томохито. Его любовь была только притворством. Это было ужасное оскорбление, я устроила истерику.

Дзёкио резко присела у подноса с мисками, сняла с них крышки, взяла палочки и начала очень аккуратно распределять по красным глиняным тарелочкам традиционную для Обона еду: лапшу, рис, приготовленный с лепестками лотоса, пельмени, сладкие пирожки, маринованные баклажаны и фрукты.

— После разрыва мы продолжали встречаться. А куда деваться? Это было очень тяжело. Его присутствие служило мне постоянным напоминанием о пережитом унижении. Я мечтала никогда его больше не видеть. — Она судорожно вздохнула. — И вот моя мечта сбылась.

Месть жестокосердному изменнику являлась веским мотивом для убийства, однако Сано не мог его принять. Слишком быстро призналась Дзёкио, слишком эмоционально вела рассказ. А упавшая ваза вообще показалась ему театральным трюком. «Да были ли они любовниками? — подумал Сано. — И если нет, то зачем лгать и добровольно идти на плаху?»

— Сейчас вы заправляете финансами императорского двора, — сказал Сано. — Должно быть, у вас незаурядные дарования.

— Вы очень великодушны. Мои скромные усилия едва ли заслуживают похвалы.