— Нельзя ли узнать, что меня ждет в будущем?

Образ императрицы начал блекнуть.

— Твой путь полон опасностей, и ты решила идти по нему вопреки моим советам. Будущее неясно; добро и зло одинаково возможны. Желаю тебе счастья, потому что теперь ты предоставлена самой себе. До свидания в ином мире.

— Подожди! — вскричала Дзёкио.

Но У Цзэцянь исчезла; свеча догорела. Дзёкио с грустью закрыла алтарь. Мир изменился со времен У Цзэцянь. Больше китайская императрица не может направлять ее.

Она помолилась, чтобы судьба не привела ее на плаху за убийство и измену.

Канцлер Янагисава готовился присутствовать на казни ёрики Хосины. Раздался стук в дверь. Янагисава отозвался:

— Войдите.

Появился, кланяясь, начальник охраны:

— Простите, досточтимый канцлер, но я должен довести до вашего сведения: ёрики Хосина пропал.

Янагисаву словно громом поразило; сердце молотом забухало по ребрам.

— Что значит «пропал»? Он же под замком в полицейском управлении.

— Прошлой ночью сёсакан приказал двум досинам перевести Хосину в тайное место и охранять. Но досины — подчиненные и друзья ёрики, и он уговорил их его отпустить.

— Почему Хосина до сих пор не пойман?

— Он заставил досинов дать обещание, что они до рассвета не сообщат о побеге. Так что где теперь его искать, неизвестно. Япония велика.

Янагисава отвернулся, пытаясь справиться с нахлынувшей яростью. Хосина знает, кто мешает следствию, ведущемуся по распоряжению сёгуна, поэтому он представляет смертельную опасность. «Нужно было вчера его убить», — подумал канцлер, невольно испытывая облегчение. Если Хосина убежал, значит, ему не суждено умереть. Значит, когда-нибудь они встретятся. Но Янагисава хотел увидеть его сейчас, пусть даже на эшафоте!

Янагисава повернулся к начальнику охраны:

— Казнить этих досинов за пренебрежение служебными обязанностями!

— Поздно. Они признались сёсидаю, что отпустили Хосину, и прямо в приемной совершили самоубийство.

— Пусть охранники тщательно прочешут город. Хосина не успел далеко уйти.

— Да, досточтимый канцлер. — Начальник стражи поклонился и ушел.

Янагисава прислонился к стене: его била дрожь. Усилием воли он заставил себя забыть о Хосине. Необходимо раскрыть убийство — восторжествовать над Сано. Они условились встретиться здесь в час петуха, чтобы обменяться информацией, а до того следует кое-что выяснить.

Янагисава поспешно снял официальную одежду и облачился в выцветшее синее хлопчатобумажное кимоно, синие штаны и соломенные сандалии, которые надевал для упражнений в боевых искусствах. Наряд был подобран безупречно, но выглядел слишком чистым. Выйдя в сад, Янагисава испачкал кимоно землей. Теперь нужно было скрыть лицо. Под деревом возился садовник в выбеленной солнцем потрепанной соломенной шляпе.

— Дай шляпу, — приказал канцлер.

Садовник повиновался. Янагисава нахлобучил шляпу, вернулся в комнату, укрепил на поясе мечи, встал перед зеркалом и насмешливо улыбнулся отражению. С синяком под глазом, оставленным Хосиной, в лохмотьях, он выглядел как настоящий презренный ронин.

— Прекрасно, — пробормотал Янагисава и покинул замок Нидзё через задние ворота; кровь в жилах играла так же, как во время вчерашнего налета на дом Ибэ.

Однако, оказавшись на улице Марутамати, канцлер усомнился в том, что поступает мудро. Без свиты он почувствовал себя маленьким и беззащитным. Самураи бросали на него уничижительные взгляды. Простолюдины, правда, уступали дорогу, но без малейших признаков уважения, к которым он привык.

— Посторонись! Посторонись! — Крики перемешивались со стуком копыт и топотом ног.

Прохожие кинулись на обочину. Янагисава оглянулся и увидел надвигающуюся процессию. Пешие воины сёгуна и чиновники на лошадях сопровождали сёсидая Мацудаиру, восседавшего на черном жеребце.

— Прочь! Ты что, оглох?

Воины отпихнули Янагисаву. Канцлер едва не лопнул от негодования. Чтобы слуги подчиненного так грубо обращались с ним! А сёсидай, подлец, даже глазом не повел! «Впрочем, — спохватился он, — я ведь изменил облик». Повеселев от того, что удачно замаскировался, он двинулся к императорской резиденции.

Воротами на улице Имадэгава пользовались торговцы и посыльные. Именно сюда, по словам Хосины, Дзёкио некий Хиро ежедневно приносил письма. Сано об этом не знал: Янагисава приберег ниточку для себя.

Янагисава устроился в закусочной напротив ворот. К нему подошла беззубая старуха:

— Что вам угодно?

— Плошку лапши и чай, — бросил Янагисава, не отрывая взгляда от ворот, к которым работяги подносили мешки с углем и продуктами.

Старуха шмякнула перед канцлером поднос с заказом. Чай по вкусу напоминал гниющие водоросли, лапша слиплась в комок. «Как можно есть такую дрянь?» — подумал Янагисава и принялся периодически поднимать и опускать чашку и ковырять палочками в плошке, притворяясь, будто утоляет голод.