Сано замер на полушаге. Ему доводилось слышать разговоры о делишках Янагисавы, но такого — никогда.

— Возможно, то же случится и со мной, — сказал он твердо, скрывая смятение. — Но мой долг поймать охотника за бундори.

Горестно вздохнув, Ногуши для отдыха опустился на колени.

— Сано-сан, прошу вас прислушаться к доводам разума. Не губите себя из-за этого расследования. Постарайтесь убедить сёгуна передать это дело полиции. Вы ведь умны и сможете придумать, как сохранить и свое и его достоинство. Канцлер Янагисава вам поможет — даже вознаградит за то, что вы ему подчинились. И потом, у полиции есть люди. Опыт. Санкция Янагисавы. — Он жестом предложил Сано сесть напротив. — Спасайтесь, пока не слишком поздно.

Сано не шелохнулся.

Тогда Ногуши робко проговорил:

— Вы хорошо обдумали последствия своего опрометчивого поведения, Сано-сан? Пока вы в одиночку бьетесь над расследованием, у охотника за бундори развязаны руки. Сколько жизней вы спасете, если согласитесь со мной!

Последние слова попали точно в цель: Сано повернулся к Ногуши спиной, скрывая замешательство. Он готов подвергаться опасности, но имеет ли право жертвовать безвинными людьми ради собственных принципов? Кошмар первого расследования замаячил перед ним. А он-то надеялся избежать пиковой ситуации благодаря новому статусу. Сано медленно повернулся к Ногуши лицом.

— Теперь вы, кажется, поняли, — расплылся в улыбке Ногуши. Однако улыбка оказалась преждевременной.

Отрицание вырвалось у Сано, которому никогда не удавалось держать под контролем ту часть души, что жаждала правды:

— Нет! Я узнаю, кто и почему охотится за бундори, и передам его правосудию.

Осознавая всю тщетность упорства, он в последний раз воззвал:

— Вы мне поможете?

Ногуши потупил взгляд. Добрый архивист хотел бы помочь коллеге, да боялся Янагисавы. Но вдруг любовь к научным поискам возобладает над трусостью? Сано молча ждал ответа.

Его терпение было вознаграждено. Вздохнув, Ногуши неуклюже поднялся:

— Ну, хорошо. Пойдемте. Но пожалуйста, ради меня, никому ни слова.

Он взял лампу и повел Сано через заднюю дверь по крытому проходу сквозь сад, наполненный ароматом цветущего жасмина, к огромному хранилищу без единого окна. Толстые беленые глинобитные стены и тяжелая черепичная крыша оберегали ценные оригиналы документов от пожара. Сано помог Ногуши открыть массивную, обитую железом дверь.

Они вошли в хранилище и сразу почувствовали терпкий металлический запах. Колеблющееся пламя лампы осветило сотни надписанных железных сундуков, расположенных у стен. «Мятеж Симабары» соседствовал с «Режимом Асикаги» и «Нобуо» — крестьянское восстание, случившееся около пятидесяти лет назад, между второй династией сёгунов и поэтом, умершим в прошлом месяце. Сано никогда не мог постичь системы архивного хранения.

— Думаю, вот этот. — Ногуши постучал по сундуку «Ода Нобунага». — И эти. — Два последних сундука были помечены унылыми надписями «Следует сортировать».

Они раздвинули тяжелые сундуки, высвободили нужные и перенесли в кабинет.

С благоговением священнослужителя, проводящего таинственный обряд, и горящими глазками Ногуши встал на колени подле сундука «Ода Нобунага» и поднял крышку. Сано сел рядом. Сундук доверху наполняли свитки, некоторые были чистыми и гладкими, другие — в пятнах и мятые. Прошлое всегда пробуждало в Сано здоровое любопытство. Считая большой честью прикасаться к старинным документам и читать слова свидетелей важных событий, он не любил службу в архиве только за то, что здесь нельзя было прославиться. Теперь же любовь к истории овладела им. Исследуя свитки, касавшиеся жизни Оды Нобунаги, в поисках упоминаний о его союзниках Араки Ёдзиэмоне и Эндо Мунэцугу ни Ногуши, ни Сано не смогли устоять перед искушением заглянуть в посторонние, но захватывающие строки.

— Вот записи буддийского монаха Мивы, — воскликнул Ногуши и развязал истлевающий шелковый шнурок. — «Правитель Ода Нобунага был зверем, какого мир не видывал. Он истребил собственную семью, чтобы заполучить земли в провинциях Мацуда и Фукада. Одного своего дядю он обрек на сеппуку, другого сам убил. Он уничтожил младшего брата, которого мать замыслила поставить вместо него во главе семьи. Позже он покончил с другим братом, чтобы стать правителем провинции Овари. В жестоких сражениях он вырезал кланы Имагава, Такэда и Сайто, а также сотни тысяч их солдат. В возрасте сорока восьми лет Ода умер, но прежде успел покрыть всю страну бесчисленным множеством отрубленных голов и гниющих трупов, а также захватить половину провинций».

— Ода Нобунага предстает скорее воплощением зла, чем добра, — сказал Сано.

Ногуши отложил свиток в сторону:

— Вы должны помнить, духовенство не любило Оду Нобунагу. Когда секта Икко подняла мятеж, он сжег ее храмы и убил больше сорока тысяч человек, включая женщин и детей. Однако он был образцом военачальника своего времени — мастером гэкокудзё [2] . Можно вообразить, как духовенство порадовалось, когда Ода Нобунага умер. Поскольку он жил предательством и насилием, то и умер от того же.

Вот здесь описание того, что произошло сто семь лет назад. — Ногуши развернул следующий свиток. — Когда правитель Ода с малочисленной охраной присутствовал на празднике в храме Хонно в Киото, его окружила армия союзника, ставшего предателем, генерала Акэши Мицухидэ. Воины правителя Оды погибли, пытаясь защитить своего господина. Правитель Ода в одиночку противостоял нападавшим. Пуля из аркебузы размозжила ему руку. Не имея надежды на спасение, он укрылся в одном из залов храма и совершил самоубийство, дабы не попасть в плен. Его труп сгорел в огне, охватившем храм.