— Уходите, — повторила Джулиана. — Вы одержали надо мной верх, так ни к чему злорадствовать.

Злорадствовать! Тарквин чуть было не рассмеялся. Если уж кому и злорадствовать, то только не ему. Граф развернулся и вышел из комнаты. А Джулиана дала волю горьким, злым слезам.

— Готова поклясться, что вы знакомы с леди Лидией с детства, — сказала Джулиана лорду Квентину, когда он вернулся в гостиную, проводив гостей до экипажа.

— А почему вы так решили? — Он подошел к окну и стал смотреть в сад, скрыв таким образом выражение своего лица от Джулианы.

— Вы очень легко и непринужденно общаетесь друг с другом, — ответила Джулиана, разливая по чашкам кофе с самым невозмутимым видом.

В последние несколько дней леди Лидия стала очень часто наведываться к леди Эджкомб. Ее визиты по большей части приходились на то время, когда лорд Квентин как бы случайно оказывался в гостиной Джулианы. Леди Лидия никогда не появлялась одна; ее сопровождала какая-нибудь подруга или мать, которая не без удовольствия навещала понравившуюся ей виконтессу. Но Джулиана ясно видела, что спутницы леди Лидии слепы или притворяются таковыми. Их присутствие не мешало леди Лидии и Квентину приватно беседовать и смеяться, нежно пожимая друг другу руки, сидеть рядышком на софе, почти соприкасаясь головами, и разглядывать иллюстрированные альбомы.

— Мы старые друзья. — Квентин отошел от окна, взял с подноса чашку и улыбнулся Джулиане, от которой не укрылась грусть в его смеющихся глазах.

— Вы испытываете друг к другу более серьезные чувства, чем дружба, — к собственному изумлению, вдруг выпалила Джулиана. В сложных ситуациях она чаще действовала интуитивно, чем руководствовалась доводами разума. Но на сей раз такая стратегия непременно сработает.

Квентин помолчал с минуту, задумчиво помешивая кофе ложечкой, потом спросил:

— А что, это так заметно?

— Для меня — да.

— Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, Джулиана, — сказал Квентин глухим, опечаленным голосом. — Но сама мысль о том, что она выйдет замуж за Тарквина, убивает меня. Впрочем, если бы на месте Тарквина был кто-либо другой, мне было бы не легче. — Он принялся мерить комнату шагами, слова текли потоком, как будто Джулиана разбередила кровоточащую рану. — Наверное, мне следует немедленно уехать в Мельчестер. Бежать от этого дьявольского искушения. Но я не в силах.

— Вас еще держат в Лондоне какие-то дела?

Квентин кивнул:

— Если бы я закончил свои дела здесь, ничто не могло бы оправдать меня в глазах Тарквина… ведь я предаю его каждую минуту, которую провожу в обществе Лидии.

— Вы слишком строги к себе, лорд Квентин, — рассудительно заметила Джулиана. — В том, что вы просто сидите рядом с Лидией и рассматриваете альбом, нет ничего предосудительного…

— Но я желаю ее! — с горечью воскликнул Квентин. — Спаси меня, Господи! Джулиана, я возжелал жену ближнего своего!

— Она еще ему не жена, — уточнила Джулиана.

— Ни к чему вдаваться в такие подробности, — ответил Квентин, сел и уронил голову на руки. — Это смертный грех. Я знаю это, но не могу остановиться.

— Но ведь леди Лидия питает к вам то же чувство.

Квентин поднял голову, и Джулиана увидела, что его лицо перекосила гримаса боли.

— Да простит меня Господь, но я сказал ей о своей любви и попросил ответа. Я вынудил ее признаться в собственном грехе. — С этими словами Квентин снова уронил голову на руки.

Джулиана нервно теребила мочку уха. Все эти разговоры о грехе понятны и естественны в устах священника. Разумеется, Квентин и помыслить не мог, чтобы довести их взаимную страсть до логического конца. Вероятно, он всерьез решил победить ее в себе путем жесточайшего нравственного самобичевания.

— А почему бы вам не поговорить с графом и не попросить его расторгнуть их помолвку? — Такой выход напрашивался сам собой, и Джулиана высказала свою мысль вслух.

Квентин горько усмехнулся:

— Я все время забываю, что вы не знакомы с законами света, Джулиана. Родители Лидии никогда не дадут согласия на наш брак, особенно памятуя то, что их дочери предназначено быть графиней. Я представляю собой куда менее блистательную партию, чем Тарквин. Приходится признать, моя дорогая Джулиана, что неписаные законы общества сильнее нас.

— Но Лидия вряд ли столь меркантильна, — не сдавалась Джулиана.

— Лидия? Она ангел!

— Ну вот. А если она не хочет любой ценой стать графиней, то наверняка сумеет убедить родителей, что любит другого человека.