— Он успел оправиться после того, как ты его отделал?

— Этот парень так же живуч, как и безобразен, ваша светлость, — усмехнулся Тед, осушил кружку и вытер рукавом губы.

Тарквин широким жестом указал на кувшин с элем, стоящий на серебряном подносе на каминной полке. Тед поблагодарил графа и наполнил кружку снова.

— И еще кое-что вам не помешает знать, ваша светлость, — добавил Тед, растягивая слова, словно желая привлечь внимание графа к наиболее интересным фактам, которые ему удалось разузнать. Заметя блеск нетерпения в глазах Тарквина, Тед торопливо продолжил: — Хозяйка «Садовника» говорит, что к нему часто приходит в гости один и тот же человек. Страшный как смертный грех.

— Да? — Тарквин удивленно приподнял бровь.

— Дескать, он как будто тяжело болен. Сам тщедушный, глаза ввалились, как у мертвеца. Лицо восковое, с зеленым отливом.

— У мадам на редкость красочный язык, — заметил Тарквин и сделал глоток вина. — Следует ли из всего этого, что Джордж и Люсьен познакомились и объединились против Джулианы?

Тарквин достал из кармана табакерку и с минуту молча глядел в никуда, постукивая ногтем по эмалевой крышке. Он вспомнил, что Джордж был в таверне «Голова Шекспира» в ту ночь, когда Люсьен собирался продавать Джулиану. Судя по всему, эти два мерзавца, каждый из которых имеет зуб на Джулиану (а что касается Люсьена, то и на него самого), решили действовать сообща.

Тед невозмутимо хранил молчание, время от времени поглядывая на своего хозяина поверх кружки, и терпеливо ждал, пока его светлость изволит обратиться к нему.

— Давай сначала разберемся с Джорджем, — сказал Тарквин. — Мы отправимся в «Садовник» ближе к ночи… когда этот олух вернется после своих развлечений в Ковент-Гарде-не. Захвати хлыст. Хотя, надеюсь, он нам не понадобится.

— Слушаюсь, ваша светлость. — Тед поставил пустую кружку на поднос, поклонился и вышел.

Граф нахмурившись смотрел в пространство, вертя в руке пустой бокал. Он намеревался одним махом пресечь выходки Джорджа, но коль скоро этот грязный мужлан объединился с Люсьеном, ситуация становится более сложной и угрожающей. Люсьен становился дьявольски изощренным и хитроумным, если им двигали подлость и корыстолюбие. Ридж, похоже, всегда полагается на свою грубую физическую силу. Так что вдвоем они могут составить опасную шайку, с которой не просто будет справиться.

Тарквин резко поднялся, охваченный порывом, который в течение последних нескольких дней тщетно старался подавить. Он хотел Джулиану. Ссора, которая произошла между ними, терзала его плоть и душу. С некоторых пор сохранять видимость холодного равнодушия к Джулиане стало для него невыносимой мукой. Каждый день они виделись за обедом, и он жадно пожирал глазами ее золотистые, мягкие волосы, любимые черты лица, знакомые и желанные формы. И не мог приблизиться к ней! Эта пытка была похлеще инквизиторской. А Джулиана — черт бы ее побрал! — радовалась жизни как ни в чем не бывало. От ее взгляда веяло холодом, голос был ровным и бесцветным, в разговоре с ним она никогда не выходила за рамки банальной светской болтовни, которая принята между малознакомыми людьми. В такие минуты ему хотелось броситься на нее и задушить, но чаще его одолевало желание утолить жажду своей исстрадавшейся плоти, овладев ее сладострастным, чувственным телом.

Никогда еще Тарквин так не терзался из-за женщины. Ему казалось, что какая-то очень важная струна в сложном механизме его личности порвалась и вся его жизнь пошла наперекосяк. И все это из-за того, что семнадцатилетняя девчонка досаждает ему своими капризами и отказывается понимать, что ей на пользу, а что во вред. Господи, и чего только ей недостает!

Бормоча проклятия, Тарквин бросился из библиотеки и, перепрыгивая через ступеньки, понесся вверх по лестнице. Он вбежал в гостиную Джулианы без стука, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Джулиану в угрюмом молчании.

Джулиана писала письмо Лили. Сегодня в полночь девушки должны были встретиться в заведении мадам Коксэдж. Джулиана заранее тщательно распланировала свой вечер. Она собиралась отправиться в Оперу, а затем к одной из знакомых леди Мелтон. Джулиана решила, что удобнее всего будет сбежать перед ужином. Она притворится, что у нее болит голова, и, не желая никому портить вечер, отправится домой. А на самом деле поедет в Ковент-Гарден. Если же Тарквин вернется домой раньше нее, она всегда сможет сказать, что прием неожиданно затянулся.

В тот миг, когда Тарквин ворвался в комнату, она как раз писала Лили, что немного задержится и приедет вскоре после полуночи. Увидев графа, она густо покраснела и стала медленно убирать незаконченное письмо в ящик секретера.

— Милорд… какая неожиданность… — смущенно начала Джулиана, стараясь сохранять прохладный тон.

— Черт побери, я так больше не могу! — воскликнул Тарквин, бросаясь к ней. — Я не понимаю, что со мной творится. Господи, что ты со мной сделала!

Он обнял ее и поднял со стула, а потом, страстно целуя, быстро и ловко освободил ее волосы от шпилек.

Джулиану настолько потряс такой внезапный порыв, что в первую секунду она замерла в растерянности. И вдруг дикое, неукротимое ликование растеклось по ее жилам. Он подвластен ей, подвластен ее женскому началу, которое может подчинить себе самый неистовый мужской характер! И очевидно, Тарквин тоже признавал ее силу. Она приникла к нему, с наслаждением отдаваясь страсти, которая разгорелась в ней еще жарче за долгие дни воздержания.

Тарквин подхватил ее на руки и отнес на софу; Джулиана потонула в ворохе своих шелковых юбок. Не отрывая губ от ее уст, Тарквин справился с платьем, обнажил свою налившуюся желанием, напряженную плоть и резко вошел в нее. Джулиана застонала, обхватила его ногами и задвигалась в такт его размеренным толчкам, спеша утолить свою страсть. Ярость, боль, вожделение, сомнения — все в мгновение ока сгорело в безудержном пламени любви.