Ему не понравилось, что она так быстро сдала позиции, он почуял в ее словах хитрость – качество, которое никогда его не прельщало в людях, но в то же время остался доволен се послушанием.

– Что ж, – сказал он, – попробуй дать обещание, и мы посмотрим.

Она быстро пробормотала клятву и протянула руку за мечом.

Он небрежно подбросил его вверх и легко поймал за рукоятку, после чего произнес:

– Я сам уложу его в сундук завтра утром. А сегодня вечером ты уложи ножны, чтобы подтвердить свое послушание.

Не удостоив ее взглядом, он повернул коня и поскакал в сторону дороги, надеясь, что вслед ему не просвистит клинок кинжала.

Джиллиана некоторое время сидела в седле неподвижно, глядя, как он удаляется, лицо ее покраснело от гнева. И все же она лишний раз поняла, что имеет дело не с сестрой Марией и тем более не с Питером: из ее попыток поторговаться, заключить еще одно соглашение или решить спор в схватке ничего не выйдет.

Она тоже пустила коня вскачь, ветер хлестал ей в лицо, смывая румянец гнева. Она вспоминала слова отца, сказанные по такому же поводу: озлобленному человеку никогда не победить своего хладнокровного соперника равной ему силы. И еще отец говорил: твой гнев – друг твоего врага... Ей было тогда лет пять или чуть больше, но она запомнила советы отца на всю жизнь.

Когда она наконец присоединилась к отряду, ставшему меньше на двадцать с лишним воинов, разъехавшихся по родным селениям, то уже со спокойным сердцем уложила ножны от «зуба змеи» в сундук. Карлейль издали наблюдал за ней с довольной улыбкой.

Перед тем как опустилась ночь, они расстались еще с четырьмя десятками всадников и вскоре, поднявшись на очередной холм, увидели стены аббатства Мелроуз.

– Мой дом! – с чувством воскликнул брат Уолдеф и понудил возницу ускорить движение повозки.

Позднее, когда он совершал молитву в монастырской келье, он понял, что сейчас впервые после казни Уоллеса испытывает чувство полного успокоения и счастья. Однако завтра все равно будет просить аббата снова позволить ему оставить стены монастыря, чтобы находиться ближе к Джиллиане до тех пор, , пока та не обретет покоя и умиротворения в своей жизни.

Если такое ей будет вообще дано.

Джиллиана умылась горячей водой из большой деревянной бадьи и теперь сидела на подоконнике в гостевой комнате монастыря, обернувшись полотенцем и глядя в окно.

Она не повернула головы, когда в комнату вошел Карлейль, закрыл дверь и начал раздеваться.

– Мне сказали, – задумчиво проговорила она как бы самой себе, – что я давным-давно бывала тут. Я многое помню из своего детства, но только не это.

Джон уже разделся донага, уселся посреди бадьи на табурете, стал обливаться еще не остывшей водой, зажмурился.

Джиллиана наконец повернулась лицом к нему.

– Сколько еще осталось до Гленкирка? – спросила она.

– Шесть дней пути, – ответил Джон, открывая глаза.

– Что там будет?

Ему пришлось по душе, что она наконец проявила интерес к своему новому жилищу, однако не понравилась форма вопроса.

– Там будет моя сестра Агнес, – сухо ответил он и, решив все же дополнить ответ, прибавил: – Она моложе меня на восемь лет, и у нее самая добрая душа, когда-либо созданная Богом.

– Она замужем?

– Нет.

Джиллиана провела нехитрое арифметическое действие и сказала:

– Но ведь ей уже двадцать четыре. Никто не делал ей предложения?

Снова Джону не слишком понравился вопрос.

– Предложения были, – сказал он, – и не одно, а сейчас ее руки домогается мой управляющий Джейми Джилли. Я не тороплю ее с замужеством, а сама она откладывает решение. Больше всех выказывает волнение отец Джейми, старый Джок. Он управляет моими земельными угодьями и ждет не дождется внука.

Джиллиана несколько удивилась его ответу.

– Вы согласны выдать вашу сестру за домоправителя? Джон услышал в ее голосе, помимо удивления, некоторое неодобрение и открыл глаза.

– Он любит ее, – сказал он язвительно, – ты в состоянии понять это? И Агнес, как я вижу, готова ответить на его любовь. Я был бы плохим братом, отказав ему.

Ничего не ответив, она снова посмотрела в окно: там уже все покрылось мраком. Скинув полотенце и оставив его на подоконнике, она забралась в постель и закрылась одеялом до подбородка.

Он следил за движениями ее обнаженного тела, но в отличие от прежних ночей в них не было ничего, похожего на призыв. Словно она позабыла о его присутствии.