– Совсем чистая. Одного раза оказалось достаточно. Широко раскрытым ртом Джиллиана вдыхала свежий воздух, сама не веря, что видит свет дня и людей вокруг. Роберт Брюс поднялся с ее ноги, отпустил руки. Не скрывая восхищения, он смотрел на нее.

Карлейль продолжал прижимать ее к себе. Очень тихо он произнес:

– Уж не для того ли ты так смело сражалась, жена, чтобы дать мне возможность целовать еще один шрам на твоем теле!

Она безмолвно качнула головой, прислоненной к его груди, говорить она не могла. Кто-то принес бутыль с водой. Роберт откупорил ее, приставил к губам Джиллианы, и та начала с жадностью пить.

Тем временем брат Уолдеф заканчивал перевязку. Судя по всему, он был доволен результатом и уверенно сказал:

– Все будет хорошо, девочка.

А Роберт произнес самым будничным тоном:

– Нужно скорее в путь. Если будем двигаться всю ночь, к утру достигнем моего замка в Канроссе. Там уж нам не грозят неприятные встречи.

– Одна из повозок вышла из строя, – заметил Карлейль.

– Что ж, кто-то из англичанок поедет верхом. – Роберт обратился к Уолдефу. – Ты, брат, тоже верхом. Выпряги лошадь из повозки.

Монах кивнул. Он уже гасил костер.

– Я тоже... на коне, – вдруг произнесла Джиллиана, и все воззрились на нее не слишком одобрительно, порицая за неуместное проявление удали.

– Только если привяжу тебя к седлу, – смягчился Карлейль.

Спорить она не стала: у нее совсем не было сил. И вдруг ее снова начала бить дрожь, как в те минуты, когда в рану проник раскаленный клинок.

– Это... Это ничего... – бормотала она трясущимися губами. – Я вспомнила...

Бывалые воины понимающе молчали. В свое время многие из них пережили такое же ощущение. К Джиллиане вернулось сейчас отчетливое воспоминание о недавнем бое, о людях, которых она собственноручно убила или хотела убить, чтобы остаться в живых самой. Редко кому дано спокойно и безмятежно пройти через испытание первой кровью – своей и чужой. А коли чужая кровь на тебе, то перенести такое еще труднее. К тому же если ты женщина.

Брат Уолдеф сотворил молитву, Карлейль безмолвно и успокаивающе целовал ее покрытый кровавыми брызгами лоб, Роберт отошел, чтобы отдать необходимые распоряжения.

Постепенно Джиллиана затихла, попыталась приподняться с колен Джона, кивком попросила помочь ей. Бедро болело и жгло, но, к ее удивлению, боль была терпимой. Даже мелькнула совсем не ко времени мысль, что благодаря ранению они с Джоном стали ближе друг другу.

Путь до Канросса она проделала в седле позади Карлейля, ее руки обхватывали его поясницу, голова покоилась возле мускулистого плеча. В течение всего путешествия она, кажется, произнесла только одну фразу: «Спасибо, милорд, за вашего коня. Если б не Галаад, мне пришлось бы хуже». Карлейль ничего не ответил.

В Канроссе Джиллиане больше всего хотелось окунуться в лохань с горячей водой, но рана не позволяла. Она все же разделась и, стоя возле лохани, с наслаждением плескала воду себе на лицо, на плечи, промыла волосы. Карлейль сидел на подоконнике и ни во что не вмешивался, стараясь не смотреть на Джиллиану, что плохо ему удавалось. По-прежнему оба хранили молчание. Джиллиана, казалось, вовсе не замечала его присутствия.

Она уже, наверное, в третий или четвертый раз обливала себя водой, когда он услышал ее голос, показавшийся ему голосом совсем маленькой девочки, печально вопрошавшей воздух:

– Отец, дорогой, ты гордишься мною хотя бы немного?..

Сердце Карлейля чуть не выпрыгнуло из груди. Ни он, ни она не произнесли больше ни слова.

После молитвы, еще не успевшие отдохнуть с дороги, они все собрались на обед в большом зале замка. Окна были расположены высоко и покрыты промасленной бумагой для предохранения от холодных ветров, часто дующих здесь. Один конец зала почти целиком занимал огромный очаг, возле которого стояли обеденные етолы с тяжелыми скамьями, каждая на пятерых человек. В другом конце возвышалось на помосте кресло главы дома и всего клана, Роберта Брюса, но оно большей частью пустовало.

Английские заложники, которых разместили здесь же, в замке, тоже были приглашены к обеденному столу, но трое из них, извинившись, отказались прийти: Маргарита находилась в состоянии, близком к обмороку, ее дочь вконец измоталась и в слезах уснула, их муж и отец предпочел оставаться с ними. Остальные присоединились к шотландцам. Их посадили как почетных гостей в верхней части стола.

Смыв с себя дорожную грязь, а также свою и чужую кровь, Джиллиана уложила влажные волосы, после чего надела новое платье из розовой венецианской парчи, прошитой золотыми нитями, и поверх него белый камзол – ее немного знобило.

Карлейль обратил внимание, что сейчас она и не подумала запастись на всякий случай кинжалом и спрятать его в рукаве или в складках платья. Наигралась, подумал он и остановил себя, вспомнив вчерашнюю схватку и смелое поведение в ней Джиллианы. Что касается его самого, он все же сунул кинжал за пояс, перед тем как предложить руку Джиллиане и спуститься с ней в зал. Бедняжка сильно хромала и в то же время старалась изо всех сил не показывать, как ей больно!

Брюс уже сидел за столом и приветствовал их с такой сердечностью, словно они не виделись целую вечность. Он сразу же увлек Джона в разговор, который вел до их прихода с четырьмя своими гостями. Чтобы Джиллиана чувствовала себя удобнее, Джон усадил ее за более высокий стол, после чего снова присоединился к Брюсу и его собеседникам.