Не торопясь, он закончил мытье, встал во весь рост, насухо вытерся и задул свечи. Когда он улегся рядом с ней, ритм ее дыхания несколько изменился, давая знать, что она еще не уснула. Однако она не притронулась к нему, только спросила совсем по-детски:

– Могу я поцеловать вас, милорд супруг?

Он расценил ее вопрос как новую тактику, иначе говоря, хитрость, и ему опять не слишком понравились ее уловки, но, с другой стороны, он уже несколько дней не был с ней близок и желал ее, а потому решил, что незачем лишать себя естественного наслаждения только по причине ее дурацкой непокладистости. К тому же теперь, после разговора с братом Уолдефом, он начал понимать, что своими капризами и фокусами она больше обязана не себе, а воспитавшему ее отцу, а также, возможно, и матери, которую она, впрочем, никогда не знала.

И все же неожиданно, сам не желая того, он произнес холодным тоном:

– Нет, лежи спокойно.

Потом не утерпел и, выждав некоторое время, повернулся к ней и обрушил поцелуи на ее губы, щеки, проникая языком к ней в рот. Она вытянула руки, чтобы обнять его, но он схватил оба ее запястья левой рукой, вытянул их вверх, за ее голову, и удерживал там, в то время как правой рукой гладил ей лицо, шею, грудь.

Вскоре она поняла, что оказалась в совершенно беспомощном положении и не может вырваться. Ей не пришлась по душе такая западня, она к этому не привыкла. Он продолжал ее безудержно ласкать, его желание разгоралось, но она не отвечала ему тем же, скованная своей вынужденной беспомощностью.

В горячке страсти он дал самому себе слово добиться сегодня того, чего желал уже около месяца, – ее полного растворения в соитии, то есть полного обладания ею.

Он с легкостью приподнял ее на постели, после чего сделал так, что ее сомкнутые руки оказались у нее под спиной и тоже в его власти. Зато он получил возможность осыпать поцелуями не только ее грудь, но и живот, и лоно.

Когда его язык ворвался туда, она выдохнула дрожащим голосом:

– Милорд!..

– Молчи! – почти грубо прикрикнул он. – Ни слова больше.

Он продолжал прерванные ласки, и снова трепет блаженства накатывал на нее, сильнее, чем прежде, чем когда бы то ни было до сих пор.

Но она не хотела, не желала сдаваться, иначе ей казалось, что она проиграет битву и отец не одобрил бы поражения. Поэтому она сопротивлялась, как могла, но руки были стиснуты его могучей хваткой, а из того места, которое можно назвать средоточием наслаждения, разливались по всему телу волны неизмеримого блаженства.

Сейчас... еще немного... и произойдет, наверное, то самое, чего так добивается он и чего не хочет она, ведь тогда он сможет праздновать победу, а она... она будет побеждена... Нет!

Отчаянным движением она сумела извернуться, согнуть ногу в колене и что есть силы ударить его в пах.

От острой боли, от неожиданности он отпустил ее руки, перекатился на бок. На какое-то мгновение у него помутилось в голове, он ощутил тошноту. Если бы он ударил ее в этот момент, то наверняка убил бы.

Она лежала, тяжело дыша, готовая к тому, что он нанесет ей удар.

Но когда у него боль утихла и прошла тошнота, он молча встал, оделся, не зажигая свечи, и, также не проронив ни слова, вышел из комнаты.

К Джиллиане тоже вернулось нормальное дыхание, она неподвижно лежала на постели и, к собственной радости, не испытывала никаких угрызений совести: ведь она сумела противостоять насилию, выиграла сражение и ее победа тем значительнее, что наступила после того, как он все-таки одержал верх – сумел отнять у нее отцовский меч.

И все же она ждала его возвращения и долго лежала без сна. Но он не вернулся...

На рассвете она встала и начала одеваться. Натянула рейтузы, достала из корзины стеганую куртку, надеваемую под доспехи, поверх набросила кольчугу, выпустив из-под нее воротник куртки.

Почему-то она была уверена, что сегодня в таком наряде ей будет сподручнее.

Агнес Карлейль расчесывала свои мягкие каштановые волосы и пела. Приятный звонкий голос наполнял светлую комнату, в которой она неизменно спала по ночам с той самой поры, как ее отняли от материнской груди.

Домашняя одежда ее состояла из простой кофты и такой же юбки, очень широкой, чтобы легче было затыкать ее за пояс, перепрыгивая через ручьи, в изобилии струящиеся позади их жилища.

Отложив гребень, она заплела волосы в одну тугую косу и обернула ее вокруг головы. Сегодня, как и в предыдущие дни, она тщательно высчитывала, сколько остается до возвращения брата, и пришла к радостному выводу, что ждать уже недолго: он может появиться в любой момент... Если, конечно, даст Бог, все будет благополучно.

За окном раздался легкий свист, она улыбнулась и поспешила выйти из комнаты. Пройдя по коридору, спустилась в холл, подошла к входной двери.

Высокая изящная Агнес казалась более хрупкой, чем на самом деле.