Слезы благодарности выступили у нее на глазах. Она приблизилась к сундуку, нежно прикоснулась к рукоятке огромного меча.

– Ты довольна?

Она не слышала, как Джон вошел в комнату. С улыбкой повернулась к нему и произнесла:

– Значит, ты больше не запрещаешь мне это?

Ответ она знала, но хотела услышать его из уст Джона. И он ответил:

– До событий в Канроссе я знал только одну половину твоего существа. Теперь знаю обе. И понял, что не имею права запрещать то, что составляет не по твоей вине значительную его часть.

Он смягчился, почувствовала она и то же самое ощутила в себе: нежность, мягкость, желание противостоять все время чему-то и кому-то, что так наполняло жизнь раньше, куда-то ушло. И она уже знала, как ответит на его благородное решение признать в ней воителя.

Подняв с сундука отцовский меч и держа его на вытянутых руках, она подошла к стоявшему посреди комнаты Карлейлю.

– Меч, – сказала она, – слишком тяжел для меня, милорд. Но он вполне подойдет вам, и, надеюсь, вы окажете честь моему отцу и мне и возьмете его в свое владение.

– Я беру его, жена, с благодарностью и закажу нашему кузнецу выковать похожий на него меч, но меньших размеров... – ответил он, глубоко тронутый ее словами.

Позднее, когда они лежали в постели, чувствуя, что тепло перины и простынь не разъединяет, а соединяет их, а весенний ночной ветер овевает через створку окна разгоряченные любовью тела, Джиллиана вдруг повторила то, что уже не раз произносила за последние сутки:

– Клянусь, что никогда, никогда не стану задевать или оскорблять тебя.

Он уже засыпал, но открыл глаза и сказал:

– Ты задела не меня, маленькая Плантагенет, а нашего короля. И не словом, а ножом. Попытайся больше так не делать.

Ей не понравилась насмешка, которая прозвучала в его тоне, но она ничего не сказала. Немного помолчав, она спросила:

– Как ты думаешь, сможет он завоевать для нас свободу?

С полной убежденностью в голосе он ответил:

– Если каждый из нас тоже захочет ее завоевать и поддержит его.

Его слова были справедливы, но она мало что знала о каждом, и потому, прежде чем уснуть, сказала опять о себе:

– Я, наверное, обезумела, когда осмелилась на покушение.

Он обнял ее, притянул к своей широкой груди и шепнул:

– Не безумная, а введенная в заблуждение жизнью и людьми. Но я постараюсь защитить тебя и от этого...

В следующее воскресенье в церкви Гленкирка состоялась наконец помолвка Агнес Карлейль и Джейми Джилли, весь клан от всей души ликовал по поводу долгожданного события. Отец Ансельм отслужил долгую благодарственную лессу, которую с трудом выстояли Джейми и его отец Джок, не привыкшие столько времени выслушивать высокопарные слова.

Агнес начала уже постепенно знакомить Джиллиану с хитростями управления домашним хозяйством, хотя, в сущности, никаких хитростей и сложностей не было: все шло по налаженному с давних пор пути – кухарка и служанки прекрасно знали и исполняли свои обязанности и остальные члены клана тоже, не говоря уже об управляющем Джейми, который превосходно разбирался в своем деле.

Джиллиана уразумела, что от нее требовалось, и довольно быстро нашла свое место и форму поведения в совершенно новой роли, не взваливая на свои плечи многие дела, как Привыкла Агнес, но и не пуская их на самотек, а просто больше полагаясь на людей, поднаторевших в своей работе. Поначалу такое отношение несколько озадачивало многих, однако вскоре они привыкли решать значительную часть дел сами, получая от самостоятельности даже некоторое удовольствие. Удовольствие стала получать и Джиллиана: она ощутила, что, после того как добровольно отдала свой меч и тем самым окончательно сошла с военной тропы на мирную, в ее душу вошло успокоение, а круг интересов значительно расширился.

Не откладывая в долгий ящик, она написала письмо сестре Марии, в котором уверяла, что вполне довольна жизнью в Гленкирке, однако скучает по своей благородной наставнице и опекунше и надеется, что с Божьей помощью они еще увидятся. Невинное по содержанию письмо, врученное брату Уолдефу, который его повезет адресату, не сможет доставить какие-либо неприятности, если вдруг его украдут или просто отберут. На словах монаху поручалось совсем другое, в том числе упросить принцессу раскрыть по возможности все тайное, что связано со смертью Уильяма Уоллеса и с теми, кто его предал. Сам брат Уолдеф пришел в восторг, увидев перемены, произошедшие с Джиллианой, и с волнением ожидал момента, когда сможет обо всем поведать сестре Марии.

Он отправился в долгий и опасный путь, получив наставления от Карлейля и прощальный поцелуй в толстую щеку от Джиллианы. Глядя ему вслед, она поняла вдруг с грустью, что, по существу, первый раз в жизни расстается с добрым и преданным ей человеком и не знает, увидятся ли они вновь.

К счастью, долго ей грустить не пришлось, потому что в тот же день Джон удивил и обрадовал ее, предложив потренироваться в боевом искусстве, чего она не делала уже многие недели.

Сначала он спросил с едва уловимой, как ей показалось, насмешкой: