Может быть, неприкрытая угроза заставит графа отозваться?

В девять часов утра Кэт должна была отдать его лично в руки господина де Варда и дождаться ответа.

Господи, может, и правда, все мы тогда сошли с ума? И я, и д'Артаньян, и глупая бедняжка Кэт…

Кэт вернулась к обеду, и вид у нее был такой, словно она пешком обошла весь Париж.

Она молча отдала мне письмо и постаралась тихо исчезнуть.

Трясущимися руками я схватила послание графа и распечатала его:

«Милостивая государыня!

До настоящей минуты я сомневался, что Ваши оба письма предназначались для меня – до такой степени я считал себя недостойным подобной чести; к тому же я чувствовал себя настолько нехорошо, что во всяком случае не решался ответить вам. Но сегодня я принужден поверить Вашему ко мне доброму расположению, так как не только ваше письмо, но и ваша горничная подтверждает, что я любим Вами. Ей не нужно говорить и учить меня, как галантный человек может заслужить прощение. Итак, я сам приду сегодня вечером в одиннадцать часов испросить себе прощение. Опоздать хотя бы на день было бы теперь в моих глазах равносильно новому оскорблению Вас.

Тот, кого вы сделали самым счастливым человеком на Свете.

Граф де Вард».

– Кэт! – вернула я горничную с порога своим отчаянным криком. – Ну расскажи же, как выглядел граф? Что он говорил? Он не слишком бледен?! Ты, правда, сказала ему, что я его люблю? Как он это воспринял? Он быстро написал ответ? Он не просил ничего передать на словах? Ну говори же, говори, говори!..

Опустив голову, Кэт подошла ко мне и тихим голосом начала рассказывать о визите к графу.

Вечером появился исчезнувший было д'Артаньян.

Мне было так хорошо, что я была рада видеть и его, весь мир вокруг был добрым и радостным. Только Кэт, которая сказала, что ей сильно нездоровится, была очень подавлена. Я подарила ей кошелек золотых, надеясь, что такое лекарство излечит ее, но и это не развеселило горничную. Видимо, недуг ее был действительно серьезного свойства.

Когда пробило десять, я забеспокоилась. Слушая д'Артаньяна, я то вставала, то садилась, смотрела ежесекундно на часы и сердцем чувствовала, как текут сквозь пальцы мгновения.

В этот раз гасконец был, на удивление, догадлив и, быстро распрощавшись, ушел. Я была ему бесконечно благодарна…

Скоро должен был прийти де Вард. Кэт переодевала меня, а я опять и опять спрашивала, как прошла ее встреча с де Вардом, как он взял письмо, каким было в этот момент его лицо, что он сказал, – я готова была слушать хоть тысячу раз. Чтобы свет, не дай боже, не привлек на мою половину дорогого брата, я приказала погасить лампы везде, даже в спальне.

До одиннадцати было еще время, и я думала, что успею немного успокоиться к приходу графа, унять дрожь в пальцах, прогнать предательский алый румянец с лица. Даже странно, я так волнуюсь, словно это самый первый мужчина в моей жизни. Господи, что же со мной…

За дверью послышались какие-то звуки.

– Что там за шум? – испуганно спросила я.

Кэт как-то странно то ли вздохнула, то ли всхлипнула, а приглушенный голос из-за двери ответил:

– Это я, граф де Вард!

Боже мой, у меня затряслось все, что только в состоянии трястись, даже голос. В горле пересохло.

– Что же? – беспомощно спросила я Кэт. – Почему он не входит?

Кэт что-то невнятно пролепетала.

– Граф, граф… – выдохнула я в полном смятении, трясущимися руками сама отворяя дверь. – Входите, Вы ведь знаете, что я жду Вас…

Темная фигура, еле различимая в темноте, вихрем влетела в комнату.

Де Вард, казалось, был обуян какой-то бешеной страстью, больше походившей на страсть демона, нежели человека. Издавая нечленораздельные, хриплые звуки, де Вард обнял меня и припал к моим губам. Пречистая Дева Клерийская! Я и не подозревала, что такой сдержанный с виду граф таит под невозмутимо-вежливой оболочкой просто вулканический темперамент.

Я совершенно потерялась в этом вихре стальных объятий, жгучих поцелуев, горячих пожатий и прочего, прочего, прочего… Де Вард не давал мне и слова сказать, его рот буквально душил меня, а усы так накололи мои губы, что, боюсь, они распухли до таких размеров, что стали чуть ли не больше, чем у губастого негритенка Абу.

У меня кружилась голова – это была не любовь, а штурм редута, взятие форта, абордаж брига. Если бы де Вард хоть на секунду выпустил меня, я бы, наверное, упала без сознания.

Только ближе к рассвету де Вард немного утих.

Тихий шепот наполнил похожую на поле битвы при Павии спальню.

Я прижалась к де Варду, охватила ладонями его руку и чувствовала себя на седьмом небе блаженства. Он пришел, он меня любит, он тут…

– Вам было хорошо? – тихо-тихо шепнул де Вард.

– Да, граф, да, я счастлива любовью, которую Ваши взгляды и слова выражали мне каждый раз, как мы с Вами встречались. Я тоже люблю, люблю, люблю Вас! – прижалась я к нему еще сильнее.