Я охотно последовала ее совету.

Разбудил меня женский голос.

Аббатиса привела ко мне белокурую женщину миловидной внешности. Раньше я ее никогда не видела.

Аббатиса познакомила нас, это оказалась та самая Кэтти. Точнее, не та Кэтти. Оставив нас вдвоем, она удалилась.

Женщина сначала хотела уйти вслед за аббатисой, чтобы не прерывать мой отдых, но я остановила ее:

– Как, сударыня, Вы только что пришли и хотите лишить меня Вашего присутствия, а, признаюсь, я надеялась, что мы будем с Вами видеться в продолжение того времени, которое я пробуду здесь.

– Нет, сударыня, – возразила незнакомка, – я просто испугалась, что не вовремя пришла, Вы спали, Вы утомлены…

– Ну так что же? – улыбнулась я. – Чего могут желать спящие? Приятного пробуждения! Вы мне доставили это удовольствие, так позвольте мне вполне им насладиться.

Повинуясь моей руке, женщина села в стоящее у кровати кресло. Я подложила подушки под спину и заняла полулежачее положение.

– Боже мой, как я несчастна! – сказала молодая женщина. – Уже полгода, как я живу здесь, не имея никаких развлечений. Теперь Вы приехали, Ваше присутствие сулит мне очаровательное общество, а я, как нарочно, жду, что, вероятно, не сегодня-завтра покину монастырь!

– Как! Вы скоро выходите из монастыря? – удивилась я.

– По крайней мере, я на это надеюсь! – радостно сказала незнакомка.

– Я кое-что слышала о том, что Вы много выстрадали от кардинала, – заметила я. – Если это так, то это еще больше сблизило бы нас!

– Значит, мать-настоятельница сказала правду? – воскликнула женщина. – Вы, так же как и я, жертва этого злого пастыря?

– Тише, – приложила я палец к губам. – Даже здесь не будем так говорить о нем. Все мои несчастья проистекают оттого, что я выразилась примерно так, как Вы сейчас, при женщине, которую считала своим другом и которая предала меня. И Вы тоже жертва предательства?

– Нет, – вздохнула женщина, – я жертва моей преданности, преданности женщине, которую я любила, за которую я пожертвовала бы своей жизнью, пожертвовала бы даже и теперь!

И раньше было понятно, а теперь стало окончательно ясно, что незнакомка отнюдь не знатна. Ни одна знатная дама никогда не скажет таких слов таким тоном.

– И которая покинула Вас в беде? – поддакнула я. – Так всегда бывает!

– Я была настолько несправедлива, что думала так, – с видом человека, сознающегося в страшном грехе, призналась женщина, – но два-три дня назад я убедилась в противном и благодарю за это Создателя: мне тяжело было бы думать, что она меня забыла… Но Вы, сударыня… Вы, кажется, свободны, и если бы Вы захотели бежать, это зависит только от Вашего желания.

– А куда я пойду? – завела я утреннюю песню. – Без друзей, без денег, в такой, части Франции, которая мне вовсе не знакома и где я никогда не бывала прежде?

– Что касается друзей, они будут у Вас везде, где бы Вы не были! Вы кажетесь такой доброй и так прекрасны! – сказала женщина вроде бы вполне искренне.

– Что не мешает мне быть одинокой и гонимой, – улыбнулась я.

– Верьте мне, надо надеяться на провидение, – посоветовала женщина. – Всегда наступает такая минута, когда сделанное нами добро становится нашим ходатаем перед Богом. И, быть может, на Ваше счастье мы встретились с Вами, потому что, если я выйду отсюда, как я ни ничтожна и как ни незначительна моя власть, я найду нескольких сильных друзей, которые, вступившись за меня, могут также вступиться и за Вас. Блажен, кто верует.

– Я сказала, что одинока, но у меня тоже есть несколько высокопоставленных знакомых, – заметила я, чтобы показать, что она имеет дело тоже не с круглой сиротой. – Но эти знакомые сами трепещут перед кардиналом, сама королева не осмеливается никого поддержать против грозного министра. У меня есть доказательства того, что Ее Величество, несмотря на доброе сердце, не раз принуждена была отдавать в жертву гнева Его Высокопреосвященства тех, кто оказывал ей услуги.

Причем сдавала пачками. Ее можно понять, она – королева – одна, а сколько вот таких – незаметных – кругом. Всегда можно найти новых исполнителей для новых интриг. Когда это королевы сами стирали использованные носовые платки?

Видимо, скрыть скептическое выражение лица мне не удалось.

– Поверьте мне, сударыня! – пылко воскликнула женщина. – Королева может сделать вид, что она от них отступилась, но нельзя судить по внешнему впечатлению: чем больше они подвергаются гонениям, тем больше королева о них думает, и часто в ту минуту, когда они этого меньше всего ожидают, они убеждаются в том, что не забыты ее милостью.

Насколько я знаю наш двор, это происходит лишь в одном-единственном случае: когда на королеву давят лица из ее ближнего окружения. Сама же королева лишь делает вид, что думает о них, но чем больше они подвергаются гонениям, тем легче она от них отступается.

– Увы! – вздохнула я. – Я верю этому, ведь королева так добра!

– Ах, – восхитилась незнакомка, – значит, Вы знаете нашу прекрасную и великодушную королеву, если Вы о ней так отзываетесь!

Не знаю и знать не хочу!

– То есть я не имею чести быть лично знакомой с ней, – поправилась я, – но я знакома со многими из ее ближайших друзей: я знаю господина де Пютанжа, знала в Англии господина Дюжара, знакома с господином де Тревилем…

Кого бы еще приплести? Но больше никого не понадобилось.