Ну что же, письмо было достаточно определенным. Цепочка: королева – герцогиня де Шеврез – мушкетеры – и т.д. прослеживалась вполне отчетливо.

Но вот монастырь придется срочно покинуть – это не то место, которое мне теперь нужно. Если тут скоро будет д'Артаньян, то и три друга появятся вместе с ним, а я еще не совсем готова к этой встрече. Надо над этим подумать, когда останусь одна.

– Да-да, – подтвердила я, – в письме все ясно сказано. Известно Вам, что это за предостережение?

– Нет. Но я догадываюсь, что он, должно быть, предупредил королеву о каких-нибудь новых кознях кардинала.

Поистине королева и ее окружение просто уверены, что мир крутится вокруг Анны Австрийской, а злодей-кардинал только и делает, что ломает голову, как бы напридумывать побольше козней для нее. Поменьше бы лезла она в политику, в которой ни черта не понимает, а побольше бы старалась понять собственного супруга, который был без памяти от нее поначалу, пока королева-инфанта не обнаружила весь свой редкостный ум.

– Да, наверное, это так.

За окном послышался топот скачущей лошади.

Госпожа Бонасье бросилась к окну.

– Ах, уж не он ли это?

Я осталась лежать, лихорадочно придумывая пути отхода. Опять я безоружна, а д'Артаньян при шпаге, несправедливо.

– Увы, нет, – вздохнула госпожа Бонасье, отходя от окна. – Это какой-то незнакомый человек… Однако он, кажется, едет к нам… Да, он замедляет бег коня… останавливается у ворот… звонит…

Я вскочила с постели и потянулась к платью.

– Вы вполне уверены, что это не он?

– Да, вполне, – разочарованно подтвердила госпожа Бонасье.

– Вы, может быть, не разглядели?

– Ах, по одному перу его шляпы, по кончику его плаща я узнала бы его! – вздохнула госпожа Бонасье, но снова выглянула в окно.

Понятно, безнадежный случай любви. И чем привлек этот наглый мальчишка субретку Кэтти и госпожу Бонасье? Может быть, именно наглостью? Все-таки насколько различаются вкусы…

– Вы говорите, этот человек идет сюда? – спросила я, выпутываясь из юбок.

– Да, он уже вошел, – сообщила она.

– Это или к Вам, или ко мне.

– Ах, боже мой, – взглянула на меня госпожа Бонасье. – Как Вы взволнованы!

– Да, признаюсь, я не так доверчива, как Вы, – подтвердила я. – Я всего жду от кардинала…

– Тише! – прислушалась госпожа Бонасье. – Сюда идут. Вошла настоятельница.

– Это Вы приехали из Булони? – обратилась она ко мне.

– Да я. Кто меня спрашивает?

– Господин, который приехал от имени кардинала, но не хочет называть себя.

Странно, мое письмо еще в пути. Кто бы это мог быть…

– И желает меня видеть?

– Он желает видеть даму, приехавшую из Булони.

Госпожа Бонасье с тревогой смотрела то на меня, то на мать-настоятельницу.

– В таком случае, пожалуйста, попросите его войти, сударыня, – попросила я.

– Ах, боже мой, боже мой! – испугалась Констанция. – Уж не привез ли он какое-нибудь плохое известие.

– Боюсь, что да, – не стала разочаровывать ее я.

– Я оставлю Вас с этим незнакомцем, – заспешила госпожа Бонасье, – но, как только он уедет, я, если позволите, вернусь к Вам.

– Конечно, прошу Вас.

Аббатиса и госпожа Бонасье выпорхнули из кельи, как испуганные птички. Ох, сейчас пойдет шум по курятнику.

Я осталась одна, ожидая свалившегося на мою голову посетителя.

В монастырском коридоре раздавался звук, который очень редко слышался здесь, но, я уверена, часто присутствовал в снах многих сестер: звон шпор.

Дверь открылась.

На пороге стоял Рошфор во всей своей красе.

– А! Это Вы! – разом вскричали мы оба.

Приятно видеть союзника, но передо мной стояла сложная задача: что рассказать ему, а о чем промолчать?

Например, я решила твердо молчать о том, что Констанция Бонасье в этом монастыре. Еще чего! Рошфор ее упустил, пусть и ищет по всей Франции. А я промолчу. Скажи я, что она здесь, и Рошфор с радостью арестует кастеляншу королевы, несмотря на все мои доводы. Подозреваю, он получил сильный нагоняй от кардинала за то, что несколько раз прошляпил ее.

Также мне не стоит упоминать о том, что четверо благородных кавалеров скачут во весь опор сюда, в Бетюн. Видимо, я по натуре одиночка, а, может, обострившееся чувство опасности двигает моими поступками, но теперь я полагаюсь только на себя. Вмешательство Рошфора в лучшем случае на некоторое время отодвинет опасность, а мне нужно избавиться от нее раз и навсегда.