Предложение показалось мне вполне разумным. Шлем отлично подошел по размеру к моей голове. Катсуиц старательно застегнул ремешок у меня под подбородком и включил ток. И сразу же у меня в ушах зазвучал его голос, масляный, приглушенный, доносящийся издалека, он как бы создавал фон моего полусонного состояния. Доктор что-то спрашивал, а мои уста отвечали на вопросы. Но я не слишком обращал внимание на все это. Сеанс продолжался очень долго, но мне казалось, что все происходит в другое время и в другом месте. Помимо воли я продолжал говорить. А потом совершенно внезапно прозвучал ясный и громкий голос, как будто в комнате появился кто-то властный и сильный, призванный командовать мной:

— Сейчас ты выслушаешь несколько приказов. Эти приказы содержат нечто такое, над чем ты не имеешь контроля. Думай сосредоточенно об имени «Джеттеро Хеллер». Думай о том, каким оно тебе представляется. Приказ первый: всякий раз, когда ты замыслишь причинить Джеттеро Хеллеру какой-нибудь вред или сделать нечто такое, что причинит ему боль, у тебя будут возникать болезненные ощущения в желудке, сопровождаемые тошнотой. Приказ второй: если преднамеренно станешь планировать или согласишься с чьим-то чужим планом произвести какое-то физическое насилие, какое-то хирургическое или иное вмешательство или причинить Джеттеро Хеллеру любой физический ущерб, у тебя моментально начнутся сильнейшая рвота и боли в желудке. Приказ третий: если ты будешь планировать какие-либо действия, направленные на то, чтобы повредить карьере Джеттеро Хеллера, или же ты согласишься выполнять задуманные другими планы аналогичного характера, ты впадешь в тяжкое бредовое состояние, в котором тебе привидится дьявол с Манко и у тебя начнутся клинические проявления безумия. Приказ четвертый: если ты когда-либо попыаешься найти яд, нанести удар или выхватить оружие, с тем чтобы нанести вред Джеттеро Хеллеру, твоя рука немедленно будет полностью парализована. После того как ты пробудишься, я дам тебе для прочтения некий текст. В нем тебе встретится слово «исполнительность». В тот момент когда ты прочтешь это слово, все отданные тебе приказы глубоко проникнут в твое сознание и в твое тело. Ты будешь совершенно лишен возможности сопротивляться им и будешь выполнять их автоматически, начиная с настоящего времени. А сейчас ты забудешь и навсегда вычеркнешь из своей памяти все, что было мною сказано, но сказанное полностью сохранит свое воздействие на тебя. Забудь! Забудь! Ты совершенно забыл о том, откуда тебе поступили эти приказы. Забудь! Забудь!

Слова звучали просто с поразительной ясностью.

Сквозь стоящий перед моими глазами туман я начал различать лицо. И это было лицо графини Крэк! Конечно же, все это происходило в тот памятный день в зале для тренировок. Помнится, она выслала тогда всех из помещения и сказала мне, что хочет проверить мое произношение. В тот день она и в самом деле дала мне книжку после сеанса с гипношлемом, и в книжке этой слово «исполнительность» встречалось несколько раз на одной странице. Сознание мое с такой ясностью осветило события того злосчастного дня, будто в черепной коробке у меня вспыхнула сверхновая звезда! Гипношлем был отключен. И я окончательно проснулся.

Графиня Крэк!

Ах ты (…)! (…) (…)!

Она, эта (…), решив по какой-то своей женской прихоти защищать Хеллера, на долгие недели обрекла меня на самые настоящие муки ада! И все только за то, что я честно и добросовестно исполнял свой обычный служебный долг! Эта странная болезнь, приступы которой всякий раз обрушивались на меня, стоило мне просто не вполне доброжелательно подумать о Хеллере! А этот дьявол с Манко, который являлся мне в бреду! Бегство в горы! Паралич правой руки! И вообще — полная невозможность довести миссию до благополучного не то что завершения, а хотя бы начала! Да она просто лишила меня права быть самим собой! Теперь все нашло свое объяснение!

Все эти болезненные симптомы исчезнут раз и навсегда!

Приказы ее теперь ничего не значат!

(…), графиня Крэк!

«Ну погоди, теперь ты посмотришь, что будет происходить с твоим (…) Хеллером. Да и с тобой — тоже!»

Любой ад на любой из планет покажется им раем по сравнению с теми условиями, которые я сумею создать этой парочке!

Я почти целый час просидел я во врачебном кресле, кипя от возмущения.

Постепенно я наконец осознал, что в комнате помимо меня находится еще и доктор Катсуиц. Он явно давал мне время, чтобы я мог остыть. Он уже давно снял с меня гипношлем и теперь сидел на кушетке неподалеку, спокойно наблюдая за мной. Наконец он, повидимому, решил, что я окончательно пришел в себя.

Я хотел теперь только одного — убраться отсюда и поскорее заняться своими делами. Я сунул руку в карман и небрежно вытащил фальшивую пятерку. Уж он-то не был профессиональным кассиром. Так что ничего худого не будет, если его дружки «синебутылочники» пристрелят его за эту бумажку.

Я протянул ему деньги.

Он только улыбнулся в ответ:

— Боюсь, что этого будет недостаточно, офицер Грис.

Я застыл на месте. Откуда он мог узнать мое имя? У меня ведь нет при себе никаких удостоверений!

— Нет, пятью кредитками дело не обойдется, — проговорил он весьма любезно. — Я полагаю, что пять тысяч будет в самый раз.

Я лихорадочно обдумывал создавшееся положение.

У меня просто нет таких денег.

Ну что вы! Я уверен, что вам нетрудно собрать эту сумму. Пока я предлагаю отдать мне все, что у вас имеется при себе А остальное можете выплатить по частям, скажем, в течение недели.

Да вы же ничего обо мне не знаете, кроме имени!

Ну что; вы! Знаю и кое-что другое. Например, о двадцати членах флотского экипажа, томящихся в подземной темнице. Я думаю, что Флот с радостью примет любые сведения о них.

Я разыграл сценку полной покорности. Как бы не соображая, что делаю, я надел шлем и опустил козырек. А затем, будто утратив все надежды, я вытащил из кармана остаток фальшивых денег. Поглядев на них, я тяжело вздохнул и направился к доктору. Он встал и протянул руку

Моя рука сработала отлично, и впредь она всегда будет действовать только так!

Протягивая ему деньги, я сделал чуть заметное резкое движение кистью. Десятидюймовое лезвие тройного ножа незаметно выскользнуло из рукава и легло на ладонь. Этот (…) дурак все еще улыбался, воображая, что одержал надо мной победу.