Полковник был плотного сложения с явной склонностью к ожирению. Он попрежнему храпел, не проявляя никаких признаков беспокойства. Поэтому я решил обыскать его пообстоятельней. Мне удалось обнаружить совсем недавно выданное решение о разводе и фотографии пяти ребят. Значит, вот в чем причина его появления здесь и пребывания в таком виде. Прийти к подобному умозаключению довольно легко, особенно при моем детальном знакомстве с земной психологией. В данный момент он просто пытался утопить горе в вине.

Девушка принесла заказ, и я расплатился с ней, приложив к счету его удостоверение. Она поморщилась было, но сменила гнев на милость, когда я бросил на поднос пятерку.

В конце концов, горе у него, — сказал я, — и ничего страшного не случится, если он же и оплатит процесс отрезвления. Я его со школьной скамьи знаю. Он всегда был изрядным пьяницей.

Кто всегда был пьяницей? — вдруг прохрипел он. Он, видимо, успел проснуться. — Клевета! Я ни разу в жизни не был пьян!

Девушка сочла это удачной шуткой. Сверкая бесштанным задом, она со смехом удалилась. Я пододвинул к нему горячий бульон.

Полковник, вам нужно протрезветь. Это просто не по-мужски, так поддаваться горестному настроению из-за жизненных неудач! Ничего не поделаешь! Нас постигают несчастья, и человек…

А кто несчастен? — поинтересовался полковник.

Ну вы, естественно. И сейчас вы пытаетесь утопить горе в выпивке…

Я никого не топлю. Кого мне топить и зачем? Я праздную! Я наконец избавился от этой старой (…) и пяти ее жутких ублюдков. Я праздную освобождение уже двое суток! Ураааа!

Ну что ж, диагноз далеко не всегда удается установить правильно. А впрочем, причина не столь и важна, главное, что мне удалось привести полковника интендантской службы в рабочее со стояние. Это вовсе не означает, что состояние это обязательно должно быть приличным. Он все равно умрет задолго до рассвета.

Поэтому, взяв на вооружение психологию землян, горячий бульон и отрезвляющие пилюли, я принялся работать над тем, чтобы при вести отобранную скотинку на бойню. Удача попрежнему сопутствовала мне.

Только важная конечная цель предприятия могла принудить меня трудиться с таким упорством, с каким я работал, чтобы заставить протрезветь наконец этого полковника. Но Хеллеру нужно любой ценой вживить электронный датчик, и сделать это необходимо такимобразом, чтобы ни он, ни кто-либо из посторонних даже не заподозрили об этом, а к тому же передачу сигнала датчика нужно настроить на прием такой линией, к которой никто другой не мог бы подключиться. Я так устал возиться с полковником, что в какой-то момент даже усомнился, а стоит ли конечная цель таких усилий. Ведь прошло целых четыре часа!

Повидимому, и сам полковник за это время успел прийти точно к такому же выводу. Я как раз прижимал к его лбу очередную намоченную тряпку, пытаясь одновременно не позволить ему сползти на пол и засовывая ему в рот очередную отрезвляющую таблетку.

— А с какой это радости вы возитесь тут со мной? — поинтересовался вдруг он.

Похоже, он и в самом деле начал трезветь.

В интересах службы, — коротко пояснил я.

Но я вроде не особенно выступал здесь, — неуверенно возразил он.

Нет-нет, — подтвердил я и тут же решил не откладывать дела в долгий ящик. — Армейская разведка на Флистене оказалась в очень сложной ситуации. А нам сообщили, что вы относитесь к числу наиболее надежных и наименее болтливых офицеров во всей службе снабжения.

Он с явным недоверием воззрился на меня:

Никто еще никогда не говорил такого обо мне.

Ну, значит, пришло время назвать вещи своими именами, — заверил я его, в глубине души надеясь, что ему не так уж долго осталось проявлять свои лучшие качества, какими бы они ни были.

Какое-то время он молча обдумывал мой ответ.

А вы не (…)? Кому могло прийти в голову сказать такое?

Это сказал компьютер, а компьютеры никогда не ошибаются, — изрек я старую истину.

Полковник воспрянул духом.

— Да, это точно, — с готовностью подтвердил он.

— На Флистене, — сказал я, — имели место хищения самых секретных и весьма высокочувствительных подслушивающих устройств. Это было лучшее, чего сумела достичь наука. Так что ущерб от такого преступления не мне вам объяснять. Этим была создана угроза самому государству. И даже самому императору. — Я огляделся по сторонам, как бы желая убедиться, что нас никто не подслушивает.

Мой дальнейший рассказ пошел не столь гладко, поскольку я заметил, что за нами и в самом деле следят. Темная фигура, стоявшая в проходе в Госпитальный зал, моментально скрылась из виду, как только я попытался повнимательнее разглядеть ее.

Ерунда, подумал я, должно быть, какой-нибудь пьянчужка. Здесь многие допиваются до полной потери человеческого облика. И я снова вернулся к своему проекту. Небрежно и в то же время достаточно официально я показал моему подопечному удостоверение личности на имя Тимпа Снапа из армейской разведки.