Ишь ты, и о Гене не забыл! И этого доброго, отзывчивого парня я «записал» в преступники? Сыщик из тебя, генерал Вербилин, как из черепахи бегун на дальние дистанции!

— Если с трудоустройством плохо будет получаться, позвони мне. Постараюсь через друзей организовать тебе и работу, и временное жилье…

— Хороший ты человек, батя, — умилился Фарид. — Редко попадались мне в жизни добрые люди, в основном — злые, дерьмовые… Типа нашего бухгалтера и… Ухаря…

Вспомнив о воре в законе, Фарид померк. Будто на солнце наползла черная туча…

А я еще раз обозвал себя безмозглым чурбаном…

Солнечное утро субботнего дня. Палата залита радостным светом. Вчерашний дождь будто отмыл грязное небо, и оно засияло радостной голубизной.

Поднялось настроение.

Фарид взволнованно бегает по проходу между рядами коек. Гена улыбается ему, просяще тянет бледные руки. Он уже умыт и старательно причесан — «дядька» постарался.

Алексей Федорович не фырчит, иногда даже задумчиво улыбается. Курит чаще обычного, небрежно разбрасывая вокруг кровати погашенные окурки. Волнуется.

Петро разглядывает в маленькое зеркальце свою прыщавую физиономию и огорченно вздыхает. Он уже проделал предписанный врачами моцион — трижды проковылял от кровати к двери и обратно. Можно отдыхать.

Гена ожидает жену. Фарид — Мариам, сегодня ее дежурство. К Алексею Федоровичу пообещали наведаться сын с невесткой. Петро навестит престарелая мать, которую доставит в больницу на своих «Жигулях» брат.

Я ожидаю встречи с Гошевым. Не знаю, в каком качестве появится хитроумный капитан: племянника, врача-консультанта, слесаря-сантехника. Фантазии Николая позавидуешь.

Разговариваем больше обычного. У каждого находится, чем поделиться с соседями.

— Сын третий год женат, а никак ребенка не заделает, — недовольно ворчит Алексей Федорович, но без обычного скрипучего брюзжания. — Хоть помогай неумельцу…

— А чего же, помоги, — бездумно советует Петро. — Мужик ты в соку, не одна баба заохает. Выжди, когда парень уйдет на работу, и подвались…

— Да ты, дурья твоя башка, соображаешь, что говоришь? — в полный голос заорал куряка. — Сколь живу, такого не слыхивал! А ты, — посыпались такие матерные словосочетания, что «такелажник» распахнул губастый рот. — Еще раз услышу — костылем спину пополам перебью… Понял, баранья печенка?

— Понял, — виновато прогудел Петро. — Я ведь по-доброму, а ты раскипятился… Дело житейское. Чем больше грешишь, тем дольше живешь… Вот моя мамаша на своем веку столько нагрешила — цельной автоколонной не перевезти. Ничем не болеет, восьмой десяток разменяла и все — вира… Мне бы ее здоровье… Привезут ко мне свидеться — сами убедитесь…

Куряка успокоился и полез за очередной сигаретой.

— Есть старые люди — долго живут, — охотно вступает в разговор Фарид. То ли прячет за напускным весельем горькие думы, то ли решил развеять их. — Раньше мало болели… Почему?… В Азербайджане в каждом почти доме живут старики — за сто лет и больше. Мой дедушка еще в саду работает, а ему — за сто тридцать… Младшему сыну, моему дяде, — шестнадцать… Вот это старичок!

— Жратвы мало потребляют, оттого и живут долго, — профессорским тоном произносит Алексей Федорович. — Возьми твоего деда — в сто четырнадцать лет пацана заделал, А мой тунеядец первого никак не осилит, — не успокаивается он. Видно, ужасно хочется заиметь хотя бы одного внука, — Ты, Фаридка, наследника еще не запроектировал? — неожиданно обращается к азербайджанцу. — Почитай, каждый день трудишься, здоровья подорванного не жалеешь, а где результат?

Фарид готов вспылить, но прекрасное утро и предстоящее свидание с любимой девушкой гасит возбуждение. Он только морщится и бросает на куряку брезгливый взгляд.

— Мариам к последней сессии готовится — нельзя ей. Получит диплом — поженимся, тогда и детишки пойдут… Хорошо, да?

У Гены на лице появляется и гаснет улыбка. Я знаю причину — детей у него нет и, похоже, не будет… Но это не самое главное… Сейчас появится жена, которую он любит… Вон как старательно причесывается, разглядывает бледное лицо в зеркальце…

Мне не дает покоя случайно подслушанный разговор возле ординаторской. Будоражит сознание, отзывается болью в сердце… Стар стал сыщик и потому — сентиментален. Не преступников выслеживать — внучат пестовать.

И я помалкиваю. Только стискиваю до боли в деснах зубы. Пусть радуется калека свиданию с предавшей его женой. Пусть исходит слюной «такелажник», советуя соседу подменить в постели слабого сына. Пусть изощряется в ругани и насмешках куряка. Пусть делает вид, что внимательно читает десятки раз прочитанный журнал, Серега…

Мне ли, сыщику, выступать в роли этакого проповедника?

— Вербилин, на консультацию к терапевту. Второй этаж, двадцать пятый кабинет… Сами дойдете?

— Дойду…