Возле широченного подоконника трепятся о медицине. Одному ножницы оставили в животе, второму внесли инфекцию, третьему подсунули не то лекарство, четвертому… Короче, что в государстве, что в медицине, — полный разлад!

По натуре я старомоден и брезглив. Поэтому обошел стороной развлекающихся обсуждением сексуальных проблем мужиков. Миновал и политиканствующих старичков — насытился политикой по самое горло. А уж что до болезней — напичкали меня в палате всеми мыслимыми сведениями и примерами до тошноты. Да к тому же мое бедро, то молчащее, то изо всех сил подающее сигналы бедствия, старается ликвидировать мою безграмотность в проблемах гнойной хирургии.

На ступеньках уходящего вниз лестничного марша лениво покуривает полный мужчина в больничных шароварах и спортивной куртке. Судя по внешности, банкир либо предприниматель. Одна золотая печатка на пальце чего стоит!

После откровенной беседы с начальником отделения мне весьма интересно пообщаться именно с банкирами. Пусть не с тем, который финансирует излечение дружной четверки — с его собратом по профессии. Авось, просветит пожилого сыщика…

О, черт! Сигареты я… позабыл! Одну пачку отдал куряке, остальные положил в тумбочку…

— Сигаретой не угостите? У меня есть — просто забыл взять, а возвращаться в палату не хочется… В следующий раз встретимся — отдам…

Попросить, не пообещав возврат — бессовестно. Это раньше курево стоило копейки — сейчас счет пошел десятки рублей. Цены не просто кусаются — грызут карман…

— Ради Бога! — щедро протянул пачку «Мальборо» мужчина. — И — никаких отдач… Курите на здоровье, — рассмеялся он приевшейся шутке. — Составлю компанию — одной сигаретой уже не накуриваюсь…

Закурили. Ничто так не сближает людей, как вредный для здоровья табачный дым…

Никак не могу вспомнить, где видел этого господина… Залысины, мясистый нос, густые брови, приятная полнота зрелого мужчины…

Мучения глупейшие! Мы могли встречаться на уколах, в перевязочной, в коридоре… Больничный мирок тесен, это тебе не город, раскинувшийся на десятки и сотни километров, даже не многоэтажный, много подъездный дом…

И все же мне кажется, что знакомство произошло не в больнице и не вчера — много лет тому назад.

Я упрямо ворошил застоявшуюся от долгого безделья память, но так и не вспомнил. Единственный результат нашего общения — плешивый мужик лежит в одной палате с Павлом. Это выяснилось из разговора. И не только находится — прогуливаются вместе, беседуют, перекуривают.

Павел — сыщик. Просто так, без определенной цели, сближаться с соседом по палате он не станет. Общение при расследовании или слежке не всегда благо. Бывает — наоборот…

— А где ваш товарищ? — вскользь спросил я, будто бы от нечего делать. — Часто видел вас вместе… Худенький такой, прихрамывает…

— Павел? Куда-то ушел. Может быть, к врачу или на процедуры… Непоседа он ужасный… А вы с ним знакомы?

Остренький вопросик — прямо в десятку. Шалишь, браток, я стреляный воробей, меня на отравленное зернышко не поймать.

— Знакомы — сильно сказано. Однажды перекуривали вместе… Как сейчас с вами…

Помолчали. Легкие струйки дыма от двух сигарет то переплетались, то ползли к потолку рядышком.

Тема о Павлике исчерпана. Продолжать ее — дать повод для лишних подозрений. Заводить свою тему не хочу, пусть ее предложит собеседник.

— Терпеть не могу политиканов, — кивнул тот в сторону старичков, горячо обсуждавших переговорный процесс в Чечне. — Особо тех, кто горестно вздыхает по старым временам… Вообще то их можно понять, — спохватился господин, сообразив, что и я могу относиться к «пережиткам сталинизма». — В социалистические времена здорово умели накачивать народ. Все было нацелено на одурачивание: пресса, телевидение, литература, музыка… Поневоле свихнешься…

— А сейчас разве не то же самое? — равнодушно возразил я, все еще продолжая копаться в памяти. — Но при любом пропагандистском нажиме у человека должна сохраниться капля здравого смысла… К тому же прошлые времена можно охаивать, стирать, будто резинкой, внедренное десятилетиями, менять названия улиц, но отменить их нельзя. Потому что это — история. Наша история.

— А я разве отменяю? — удивился собеседник. — Знаете, а вы — твердый орешек. Не чета вон тем болтливым «демонстрантам»… Кстати, Павел — подстать вам — спорить умеет классически. Некоторая бесшабашность не мешает ему здраво рассуждать… К примеру, вчера поспорили по поводу изготовления колбас: почему названия разные, а вкус одинаково противен? К вашему сведению, я занимаюсь колбасным бизнесом, поэтому — обиделся. Разругались — вдрызг… И вдруг Павлик выдает: самая лучшая колбаса та, которую еще не изготовили… И сразу — разрядка. С вами — сложней…

Сам знаю, что сложней! Не выношу пустопорожнихспоров, не терплю жонглирования словами и мыслями… Типа вкуса колбасы! Но и в колбасе бывают изюминки. Значит, говорливый господин — вовсе не банкир, обыкновенный предприниматель. Пока я обдумывал ситуацию, он говорил безумолку. Иногда делал паузу, выжидал, как я ее использую. Разочарованно вздыхал и снова забрасывал меня словами.

Опять разболелась голова, появилось легкое головокружение, затошнило. Слушал спорщика, а сам лихорадочно изобретал возможность отделаться от него. Так, чтобы, не дай Бог, не обидеть. Там более, что возле подоконника хмуро курил Фарид. Курил, не обращая внимания на окружающих, лишь едва заметно вздрагивал при появлении нового человека.