На одной из веток высоченного кряжистого вяза сидел мальчуган с биноклем. Ему явно не нравилось мое внимание к его персоне. Но мне на это было плевать. У меня даже сердце заколотилось: пацаны — народ такой, который все на свете знает. Мое шестое чувство заволновалось, а значит, если мне повезет, то я что-нибудь да узнаю. Хотя, конечно, трудно предположить, что он сидит на этом дереве три дня и три ночи, как Соловей-разбойник.

Однако чем черт не шутит. Вполне возможно, что он в бинокль ежевечерне обозревает данную местность, воображая себя пограничником или разведчиком. А если так, то он вполне может что-то знать об убийстве старушки. Кстати, первым в «Скорую помощь», по словам Григорьева, звонил именно ребенок.

Главное, найти ключик к его сердцу, убедить пообщаться начистоту. Интуиция меня редко подводит.

С мальчишками я общий язык находить умею. Просто надо вести себя с ними на равных. Так что я решительно направилась к месту засады юного разведчика.

— Эй, малыш, а ты не хочешь слезть и поболтать немного?

— Я не малыш, — огрызнулся он.

— Ну а как к тебе обращаться? Скажи хоть, как тебя зовут.

— А вам зачем?

Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Я решила произвести на него впечатление и в мгновение ока оказалась рядом с ним, на дереве.

— Вот так. Я тоже умею по деревьям лазать.

— Ни фиг-га себе. Ну, вы, тетенька, даете. Классно у вас получилось. Даже у меня так не вышло бы.

— Еще бы. Я постоянно тренируюсь, — маленькое преувеличение не помешает. — У меня ж все-таки черный пояс.

— Во класс! Покажете приемчики?

— Может, и покажу, когда познакомимся.

— Меня Ленькой зовут.

— А меня Татьяной Александровной. Можешь называть меня просто Таней, если тебе так удобнее.

— Договорились. — И он протянул мне руку.

Крепкое рукопожатие — и мы с ним уже почти друзья.

— У тебя бинокль какой хороший. Можно, я посмотрю?

В бинокль мальчуган наблюдал за мной, когда я обнюхивала место преступления. В тот злополучный вечер он тоже мог смотреть в бинокль. Хотя стоп: ведь было темно.

— Это папин. Он в погранвойсках служил. — Мальчик протянул мне бинокль.

Ого! С его помощью можно было видеть и в полной темноте. Бинокль был ночного видения.

— Ты за ними, что ли, наблюдаешь? — Я кивнула на парочку, которая, обнявшись, проходила как раз неподалеку от места гибели Нины Еремеевны.

Пацан смутился немного.

— Да это сеструха моя, Катька с женихом. Его Витькой зовут.

— Понятно. Знаешь, мне тоже приходится за людьми следить. Ведь я частный детектив.

— Ух ты! Я тоже, когда вырасту, стану частным детективом. Или бизнесменом. Я еще не решил.

— Слушай, Лень… Тут на днях бабушку одну убили. А я ищу убийц. Ты мне не поможешь?

Пацаненок, помолчав немного, выдал потрясающую информацию:

— А я их видел. Убийц этих.

У меня аж дыхание перехватило: такой удачи я и не ждала.

— Ну-ну, рассказывай. Сколько их было? Как они выглядели?

— Два парня в масках. Они за ней крались. Один ударил ее чем-то в висок, а другой сумку забрал. Потом они убежали. Больше я ничего не видел.

Оп-ля, везет тебе сегодня, Таня. Во всяком случае, начинает везти. Вот он, тот самый свидетель трагедии, который звонил в «Скорую». А главное, тоже про сумку говорит, как и Виктор Иванович. Вполне возможно, что старушку убили именно из-за этой самой сумки.

— Леня, солнышко, ты даже не представляешь, как ты мне помог. А сестра твоя, Катя, тоже это видела?

Я так подумала, потому что парочка исчезла в кустах недалеко от того зловещего места. Если мальчишка, который подглядывает за сестрой именно с этого дерева, видел в тот вечер Нину Еремеевну, то и сестра должна была видеть. Они с Витей, наверно, давно облюбовали этот глухой уголок.

Мальчишка подтвердил:

— И Катька с Витькой видели, и еще этот придурок из седьмого дома.

— Какой придурок? — Я слегка заволновалась. Сердце подсказало мне, что он имеет в виду Виктора Ивановича. Он живет в седьмом доме, и он встречал Нину Еремеевну в диком парке с сумкой.

— Да есть тут один. Он иногда в пальто зимнем гуляет. Ходит обычно кругами по парку и полами пальто размахивает, как крыльями. Умора. Такой прикольный, ухихикаться можно. Только вы не говорите Катьке, что я подсматривал. А то она мне уши оборвет.

— Ты, наверное, из-за этого и от милиции спрятался, боялся, что Катя узнает. Так?

— Ага. А как ты догадалась? — Он засмеялся.

— Ну, я же все-таки детектив.

Я пообещала молчать как рыба насчет Ленькиного хобби.

Точно, карта поперла. Пора поговорить с остальными свидетелями. Я спрыгнула с дерева. Мальчик тоже. У него пропал интерес к событиям в зарослях. Теперь ему хотелось научиться каким-нибудь приемам. И хоть время поджимало, я не стала его разочаровывать. Иначе перестанет верить взрослым, а это неблагоприятно скажется впоследствии на формировании личности, как выразилась бы моя Ленка. Ей виднее — она прирожденный Песталоцци.