Шрифт:
И тут же эта мысль исчезла, отогнанная другой, показавшейся ему куда более важной.
Сильвия – вот ключ ко всему. Достаточно только добиться от нее ответа – посылала ли она письмо сама себе?
И если вдруг да? Что это меняет, кроме подтверждения подлинности воспоминаний о не им прожитом отрезке жизни? А пусть даже и им, какая разница? Чем ему может оказаться полезным такое знание?
Шульгин, чтобы подстегнуть мозг, чиркнул спичкой, излишне жадно, что говорило о том, что он все-таки нервничает, раскурил предпоследнюю сигару.
Крепкий ароматный дым сразу его успокоил, хотя вообще курение в полной темноте доставляет намного меньше удовольствия. Всего лишь не видишь дыма, а эффект совсем другой.
Поразмышляем. То, что с момента их вмешательства в Гражданскую войну сформировалась очередная реальность, – очевидно. Что в момент возникновения бифуркации какое-то время существовали обе реальности одновременно и между ними была возможна физическая связь – до сего момента было не очевидно, но вполне допустимо.
Что тут такого необычного по сравнению со всем остальным?
Но!
Зачем ему именно сейчас дано такое знание? Кому-то и зачем-то нужно, чтобы он знал о такой возможности, сделал неизвестные пока выводы и что-то предпринял?
Или все проще: его попытка выхода в астрал совершенно случайно установила связь между наиболее близкими, в унисон настроенными структурами, сиречь двумя экземплярами одного и того же мозга.
Тогда полученное знание бесполезно, искать в случившемся некий высший смысл незачем.
И в то же время Шульгин чувствовал, что с ним происходит нечто от его воли не зависящее.
В мозгу словно запустился какой-то процесс внутреннего переустройства.
Сашка во время работы в своем НИИ высшей психической деятельности одно время ставил на себе эксперименты с разными нейролептиками и галлюциногенами. Сейчас происходило нечто подобное.
Будто активизировались одни зоны и приглушалась деятельность других, устанавливались новые, ранее латентные связи, менялся сам темп обработки информации, менялись структура и взаимоотношения между оперативной и долговременной памятью.
Более всего это напоминало действие точно рассчитанной дозы фенамина.
Частью сознания, которая у Шульгина и составляла ядро его личности, абсолютно не подверженного воздействию ни алкоголя, ни психотропных препаратов, Сашка с интересом наблюдали оценивал происходящее.
Да, он начал размышлять о намеке на парадокс, возникающий в случае признания возможности связи между одновременно существующими реальностями. В принципе ничего особенно странного здесь нет. Изменения ведь не могут захватить весь мир одновременно. Картину можно представить себе по аналогии, скажем, с морским приливом или, даже лучше, с процессом наступления осени и зимы в стране от Ленинграда до Кавказа. С августа по ноябрь.
Вот когда пожелтеют и осыплются лиственные леса в предгорьях и устойчиво ляжет снег, только тогда можно сказать, что процесс завершился. А до того вполне можно слетать на выходные из холодной слякотной Москвы в Сочи и прихватить последний кусочек жаркого лета…
Так и тут.
Одним словом, война не окончена, пока не похоронен последний павший солдат.
И если так, то две реальности сосуществуют одновременно, может быть, еще и сейчас, плавно перетекая одна в другую.
Но интересно не только это.
Он физически ощущал, что мозг его работает все мощнее и стремительнее, словно набирающий обороты мотор.
Нет, даже не так.
Впечатление, будто до этого он летал на крошечном одномоторном самолетике и вдруг оказался за штурвалом истребителя с двумя реактивными турбинами.
Только двинь чуть-чуть сектор газа, и машина со свистом несет тебя в стратосферу…
И земля внизу стремительно превращается в подобие географической карты…
Шульгин вдруг увидел внутренним взором яркую, цветную, пульсирующую трехмерную конструкцию, висящую на бархатно-черном, тоже живом и пульсирующем фоне. И сразу же понял (или просто вспомнил), что изображает она как бы структурную формулу конгломерата реальностей, с которыми за последние два года приходилось иметь дело.
И обозначенную линиями, пунктирами, струящимися энергетическими жгутами полную карту их пространственных и межвременных перемещений.
Вот ось «Главной исторической последовательности», тянущаяся из глубины веков до сакраментального 1984 года.
Сдвоенная S-образная стрелка, обозначающая поход Берестина в 1968-й и возвращение оттуда.
Рядом туманное фиолетовое веретено – возникшая на два месяца псевдореальность, в которой Алексей чуть не сгинул, благополучно извлеченный оттуда совместными усилиями Левашова и Ирины.