Роман нахмурился:

– Вы не успеете добраться до наступления темноты. Уже поздно, Селия.

– Я…

Конечно, он говорил правду. Она отправилась в путь, совсем не подумав, как опасна тропическая непроглядная ночь. Почувствовав на себе любопытный взгляд Романа, девушка покраснела. Неужели он решил, что она нарочно все это выдумала, желая соблазнить его? Да, видимо, так он и подумал.

Она поднялась:

– Я взяла с собой фонарик, так что со мной все будет в порядке. Если вы решили, что я приехала сюда из-за вас, Роман Бернсайд, то глубоко заблуждаетесь! Я бы не… Я никогда…

– Вы красивая маленькая ведьма, Селия, и уверен, всегда добиваетесь того, что вам нужно.

– Вы мне не нужны! – Она крепко сжала пузырек с настойкой опия. – Тем не менее, – насмешливо добавила девушка, – спасибо за лекарство для тети. Я передам ей ваши пожелания.

– Да, пожалуйста.

Спокойный тон Романа сводил ее с ума. Выходя из его квартиры, она хлопнула дверью. Ей пришлось остановиться у магазина и купить фонарик.

Гаттерас страшно рассердилась, что Селия одна ездила в Лахаина и вернулась поздно ночью.

– Какой бес в тебя вселился, Селия Гриффин? Отправиться так далеко одной… Лошадь могла оступиться, повсюду снуют разбойники. А если бы ты заблудилась… Иногда мне кажется, что тебя не мешало бы как следует выпороть.

– Я… я очень сожалею, тетя Гаттерас.

– Да уж конечно! Селия, я глупая старая женщина, но очень хорошо знаю, что сломанное бедро – безнадежный случай. Обычно стараются лишь облегчить жизнь больному. Я благодарна Роману Бернсайду за все, однако признаюсь, он беспокоит меня.

– Чем?

– Ты в него влюблена? – Вопрос застал Селию врасплох. Она, покраснев, взглянула на тетку. – О девочка моя, не надо так краснеть! Я наблюдала за тобой, когда вы закрепляли на моей ноге это деревянное приспособление. Каждый раз, когда он смотрел на тебя или случайно к тебе прикасался, ты вздрагивала. Ты никогда не реагировала так на Джона Бернсайда. А ведь Джон – твой жених, и ты обещала выйти за него замуж. Предполагается, что ты любишь его.

Селия взглянула на столик у кровати, там лежало неоконченное письмо вдовцу из Калифорнии:

– Я… помогала Роману как доктору.

– У меня повреждено бедро, а не глаза, и я кое-что заметила. Бо тоже в тебя влюблен.

У Селии перехватило дыхание.

– Он слишком далеко зашел, – наконец проговорила она.

– У Бо горячая кровь, – заметила Гаттерас. – Трое мужчин… – Она задумалась. – Бо. Джон. Роман. Ты затеяла опасную игру, Селия, и рано или поздно тебе придется выбирать между ними. Надеюсь, ты к этому готова?

Пришло время сбора урожая. В начале лета побеги тростника едва доходили до уровня груди человека, а сейчас в его зарослях мог скрыться всадник.

– В этом году мне повезло, – с удовлетворением заметил Джон, глядя на зеленое поле. – Ни болезней, ни ураганов, и уровень сахара в тростнике, кажется, довольно высок. Надеюсь, мы получим не меньше десяти тонн с акра.

– Наверное, рабочие да и вы тоже будете очень заняты, – предположила Селия.

– Это быкам придется перевозить тростник, дорогая. А они передвигаются со скоростью одной мили в час, так что нам понадобится много повозок.

Однажды утром Селия проснулась от удушливого запаха дыма. В панике девушка вскочила с кровати, натянула платье и подбежала к двери.

«Тина! – подумала она, и сердце ее бешено забилось. И Гаттерас, беспомощная, в своем тяжелом деревянном каркасе».

Однако тетка лежала в постели и ела тост, между тем как Леинани расчесывала ее длинные седые волосы. У нее в ногах расположилась Тина с книгой о Тибете. Рыжие кудри рассыпались у нее по щекам. Никого из них, казалось, ничуть не беспокоил запах дыма, проникающий в занавешенные окна.

Селия остановилась:

– Тетя Гаттерас! Что-то горит! – Тина засмеялась.

– Конечно, дорогая, – спокойно заметила тетка. – Сахарный тростник, акры сахарного тростника. Начался сбор урожая, и Джон сжигает старые листья, чтобы добраться до стеблей. – Селия покраснела, чувствуя себя глупо:

– Я… я понимаю.

– Он поджигает листья рано утром или поздно вечером, когда пассат дует не слишком сильно и меньше опасность пожара.

Горящие листья тростника, от которых поднимались клубы дыма, на много дней наполнили воздух запахом гари. Он наполнял дом и впитывался в одежду, постели и еду. Каждый день раздавались скрип колес, крики возчиков и свист кнута. Сотни повозок катили, нагруженные стеблями тростника, направляясь на сахарный завод.

В эти дни Селия редко видела Джона. Он вставал с рассветом, чтобы проследить за тем, как горит тростник, и возвращался после наступления темноты. Его лицо, темное от загара, стало еще темнее.