В полдень Шанну накрыла тень парусов, защищая от слепящего солнца, но оно уже успело обжечь ее лицо и разрумянить щеки. Ее длинные вьющиеся волосы при каждом порыве ветра развевались вокруг лица. Часто подходили смотреть на нее и люди Пелье, но они не смели к ней и притронуться, так как хорошо знали своего капитана и трепетали от страха перед ним. Им были известны его жестокость и умение пользоваться оружием. Гэтлье иногда приносил Шанне кусок сыра или хлеба или же кружку воды, и даже к этим мелким услугам Пелье относился крайне неодобрительно.

Все это время Рюарк находился на достаточно большом расстоянии от Шанны. Опираясь спиной о борт и вытянув перед собой скрещенные ноги, он, казалось, спал, но в действительности неустанно наблюдал за Шанной из-под смеженных век.

К концу дня тени удлинились, шхуна приспустила паруса и осторожно заскользила вдоль цепочки небольших островков, покрытых возвышающимися кипарисами и пальмами. На самом большом острове поднялся кроваво-красный флаг с черной полосой. На белом пляже виднелась единственная хижина под крышей из пальмовых листьев. Слепящая поверхность воды отражала свет катившегося к горизонту солнца. Пираты ответили на приветствие языком сигнальных флажков. Шанну и других заложников развязали и подвели к выходу на трап. Рюарк поднялся с места на носу, где он урывками дремал, и стал пристально разглядывать остров и окружавшие его рифы, старательно запоминая все подробности.

«Гончая» скользила к берегу мимо подводных скал и мелей, обставленных сигнальными буями и вехами. Впереди показался еще один остров, гораздо больших размеров, с невысоким холмом, возвышавшимся над мелкой полузакрытой бухтой. На склонах холма виднелись разбросанные ветхие хижины. В центре находилось строение с низкой каменной стеной, окружавшей голый двор. Позади пристани и с обеих сторон простиралось болото, вместе с прибрежными рифами и отмелями за береговой линией обеспечивавшее защитную полосу шириной с добрую половину мили. Гаррипен облокотился на борт рядом с Рюарком.

— Ну вот, парень, перед тобой наше логово. Это Кобылья Голова. Что скажешь?

Он пристально посмотрел на Рюарка, однако тот лишь уклончиво пожал плечами.

— Место, по-видимому, достаточно безопасное.

— Да, твоя правда. — Гаррипен протянул руку в направлении берега, где посреди песчаной отмели виднелся остов разбитого корабля. — Видишь эти обломки? Это был корабль испанского флота. Испанцы попытались провести свой галион [12] через отмели, чтобы с близкого расстояния бомбардировать наш городок, но в этих местах течения и приливы очень сильны и коварны… — Он весело хихикнул и провел рукой по густой темной щетине на подбородке. — Когда корабль сел на мель, нам хватило всего одной пушки, чтобы разнести его вдребезги.

Рюарк отметил, что его собеседник с явным удовольствием вспоминал об этом событии, но, тем не менее, проговорил:

— Если бы достаточно решительный человек прикрыл этот корабль другим и правильно маневрировал, им бы удалось нападение. А остальные корабли пресекли бы всякие попытки к бегству. И вас здесь накрыли бы.

— Полно, приятель! — коротко усмехнулся Гаррипен. — Умные крысы знают, где вырыть нору.

Удивленно подняв бровь, Рюарк посмотрел на пирата. Гаррипен загадочно осклабился.

— Особенно когда им угрожают собаки.

Рюарк продолжал свое:

— Если на этот раз дело повернется иначе, крысам придется проявить большую ловкость, чтобы выбраться отсюда невредимыми.

Англичанин горел желанием похвастаться.

— Пока у нас есть судно, мы всегда сможем уйти, парень. Через болото проходит канал. Его прорыли испанцы. И с другой стороны острова нет рифов. — Гаррипен задержал пристальный взгляд на Рюарке. — Об этом, разумеется, лучше, молчать. Мазер [13] хранит это в глубокой тайне.

На этом убеленный сединами пират повернулся и отправился готовиться к высадке. Рюарк смотрел ему вслед с любопытством.

На белом песчаном пляже собрались люди — отбросы общества, влачившие в этой тихой заводи жалкое существование. Действительно, городок был не в состоянии обеспечить себя всем необходимым и жил лишь за счет пиратских кораблей. Появились торговцы с корзинами, предлагавшие всякие безделушки в надежде на щедрость прибывших с добычей пиратов. Шустрые грязные проститутки ловили благосклонный взгляд, а те, кто посмелее, просто предлагали себя, демонстрируя пухлые груди и округлые ляжки, другие же медленно прогуливались, кокетливо покачивая бедрами и уперев руки в бока. Печатью порока уже были отмечены и немногочисленные дети. Язвы и шрамы красноречиво говорили о страшных лишениях и нужде островитян.

Сердце Шанны сжалось при виде этой ужасной нищеты. Не меньше ее были напуганы и жавшиеся к ней рабы, проклинавшие свою судьбу за то, что их захватили пираты. Здесь их могло ожидать лишь еще более унизительное рабство. Шанна старалась не выказывать своего страха, но колени у нее тряслись, и неодолимая дрожь превращала в жалкие лоскутки ее обычную решительность. Теперь она была убеждена в том, что эти негодяи готовят ей ужасную судьбу. Постоянные взгляды пиратов и откровенная похоть, которую она читала в их глазах, страшно нервировали Шанну. Разбитая, голодная, измученная бессонницей, она погрузилась в апатию. Под безжалостным солнцем голова ее раскалывалась от боли.