— Предатель! — прошипела Шанна, не отрывая глаз от Рюарка.

— Вовсе не предатель, миледи. — Он говорил тихо, чтобы слышать могла только она. — А просто жертва судьбы и женского каприза. Я думаю о том, как поймать ветер удачи и использовать все возможности для выхода из этого положения.

В Шанне бушевала ярость. Самый намек на ее собственную вину вызывал в ней горькое чувство.

— Жалкий негодяй! — со злостью выкрикнула она.

Рюарк лишь сардонически рассмеялся. Пришедшая в беспорядок одежда Шанны, о которой она не могла думать в таком состоянии, разжигала похоть матросов, подходивших, чтобы получше рассмотреть эту ослепительную красавицу с ниспадавшими на плечи роскошными волосами, мерцавшими золотом в свете фонарей. Глядя на нее, Рюарк понимал, что его задача осложняется.

Внезапно Шанна почувствовала, что рука Рюарка дерзко легла ей на грудь, сжав ее в грубой ласке, и она в негодовании отбросила ее. Увидев вызов в глазах Рюарка, Шанна, полная мстительной ярости, накинулась на него.

— На этот раз вы предали моего отца, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — И он устроит на вас облаву, как на бешеную собаку!

— Предал! — язвительно рассмеялся Рюарк. — Нет, мадам. Подумайте сами. Я всего лишь искал благосклонности собственной жены. Это она бессердечно предала мою веру в нее…

— Вы отвратительный проходимец! Чванливый петух! — В ярости Шанна накинулась на него, пытаясь впиться ногтями в его лицо.

Рюарк сердито схватил ее за запястья и притянул к себе. Шанна вскрикнула от боли, ощутив ужасающую силу его крепкого тела и свою собственную слабость. Ей показалось, что ребра ее затрещали, и не было сил дышать. Несмотря на все усилия, ей не удалось вырваться из его рук. Из-под густых ресниц хлынули слезы, и Рюарк услышал горький вызов в ее невнятном бормотании:

— Хикс должен был вас повесить, и я этого хотела!

Рюарк приподнял ее подбородок, и глаза Шанны встретились с диковатыми янтарными глазами. Смуглое лицо Рюарка было жестким, и его слова вонзались в нее, как стрелы, выпущенные из арбалета.

— До сих пор мне удавалось выжить, несмотря на ваши ухищрения. И если повезет, то беда минует меня и на этот раз.

Рюарк подтолкнул Шанну в костлявые руки Гэтлье, слуги метиса Пелье.

— Забирай эту барышню и не давай ей делать глупости, — приказал Рюарк. Он отошел, поднялся на бухту и устремил взгляд на деревню. — Пелье, дайте-ка мне вашу подзорную трубу, — попросил он и стал осматривать порт. В ярком лунном свете были хорошо видны три темные мачты корабля. На его палубе было заметно оживленное движение матросов. Он передал бинокль французу. — Они вовсю готовят «Хэмпстед» к отплытию. Скоро вы почувствуете на себе мощь его пушек.

Рюарк не сомневался в том, что Траерн намерен атаковать пиратское судно самым решительным образом и лишь раздумывает над тем, как все это сделать. Если бы сквайр знал, что пираты захватили его дочь, он действовал бы осторожнее, но оснований надеяться на это у Рюарка не было. На «Гончей» — так называлась пиратская шхуна — были два носовых орудия и два кормовых да несколько фальконетов [10] на вертлюгах [11] вдоль бортов. Тяжело вооруженный бриг был неуязвим для небольших пушек, но в то же время и ходкая шхуна под своими черными парусами могла легко уйти от боевого корабля.

Рюарк оставил свой наблюдательный пункт и, сойдя на палубу, подошел к стоявшим молча пиратам.

— Если вам не улыбается ночная морская ванна, голубчики, мой вам совет: драпайте отсюда немедля.

Гаррипен был решительнее других.

— Он прав! — И тут же скомандовал: — Лодки на палубу! Тревога, Пинч, — крикнул он старому матросу на юте, — поднять якорь! А ты, Бэрроу, поставь черные паруса, до последнего дюйма. — Он повернулся к Пелье и уже более спокойным тоном проговорил прямо в его хмурое, иссеченное шрамами лицо: — Прости меня, Робби, ведь это твое судно. Но чем скорее мы возьмем курс на Кобылью Голову, тем будет лучше.

Темная шхуна почти сразу ходко пошла от берега в темноту ночи. Когда скрылись из виду белые паруса брига, пираты снова занялись награбленным добром. Они открыли массивный железный ящик, в котором оказались золотые монеты. Его сразу же отнесли для последующей дележки. В нескольких больших мешках была серебряная и золотая посуда. Ее нужно было оценить и поделить, а в другом ящике находился тщательно упакованный фарфор. Он не представлял ценности в глазах пиратов, и его оставили для мэра Кобыльей Головы в качестве его доли, так же как и несколько корзин с дорогими винами и продуктами. Оставался еще один большой сундук, и, когда его стали открывать, все затаили дыхание, так как предполагалось, что самые большие сокровища находились именно в нем.

Пелье с горящими глазами проговорил:

— Дочка Траерна говорит, что в нем несметные богатства.

Шанна подошла ближе. На ее лице появилась кривая улыбка. Рюарк понял, чему она ухмылялась. Из осторожности он выжидал поблизости, следя за происходящим, но не принимая в нем участия. Сломали замок, и Пелье поднял крышку сундука. Его темным глазам представился поддон с маленькими кожаными мешочками.

— Драгоценные камни! — объявил он. — Теперь все мы богаты! Он с алчной улыбкой на лице схватил один из них, развязал шнурок, высыпал содержимое на ладонь и застыл в молчаливом оцепенении. Это были всего лишь курки, замки и щеки затвора мушкета. Он, теряя рассудок, перерыл содержимое всех мешочков, и перед потухшими глазами его сообщников оказалась лишь груда железа. Пелье с Гаррипеном вдвоем подняли и отложили в сторону тяжелый поддон, сняли жирно смазанную маслом кожу и обнаружили под ней ряды длинных гладких стволов от мушкетов, аккуратно разложенных между деревянными рейками.