Шрифт:
Полотнища раздвоившегося плаща Шета вились и трепетали за его спиной, как два крыла невиданной человекообразной птицы. Шет раскинул руки и поймал полы плаща. Некоторое время они продолжали трепетать, издавая громкий гул, но вот их колебания стали медленно замедляться. В беспорядочном доселе трепете наметилось плавное и размеренное движение. Плащ Шета теперь струился над мостиком двумя совершеннейшими в подлунном мире волнами.
И этот строй, этот порядок передался Цепи. Золотистые вихри, готовые сорваться с бортов «Молота Хуммера», заколыхались в такт полотнищам плаща Шета. Заколыхались – и поползли вниз, к воде. За ними из трюма поднимались все новые и новые звенья, и не было им конца…
Все это видели на вершине Алмазного Гвоздя. Расстояние глушило звуки, утренняя дымка смягчала нестерпимый золотой свет и разлитое над мостиком «Молота Хуммера» изумрудное сияние, но главное они видели.
Две золотые змеи расползались в стороны от «Молота Хуммера». Они достигли соседних варанских галер, зачинающих кольцо вокруг острова, проструились по их носам и поползли дальше.
– Цепь Золотая положена здесь: Калладир – ешь, остальное – нет, – неожиданно сказала Киммерин и Герфегест наконец понял все.
Хуммеров пасынок знал что делал! Он знал это еще до того, как Горхла прибыл к нему с приглашением в Алустрал. Он знал, что ему придется брать Дагаат, и не собирался устраивать многодневной осады. Шет хотел решить судьбу кампании одним молниеносным ударом. Решить раз и навсегда.
«Молот Хуммера» – это ни с чем не сообразное чудовище, неповоротливое, как гора, которому с точки зрения военной науки не было никакого оправдания – строился лишь с тем, чтобы навестить Старый Порт Калладир. Шет приплыл в Калладир, извлек силой своих магических искусств Золотую Цепь, и теперь в его руках – ключ к неприступным стенам Стагевда. Потому что стены эти сделаны из Густой Воды. Потому что шесть веков назад Лишенный Значений положил Калладиру Золотую Цепь именно для того, чтобы она жрала тамошнюю дикую Густую Воду, удерживая ее в пределах калладирской гавани. Вот почему варанский флот появился с востока, а не с юга, как он, Герфегест, ожидал!
Золотая Цепь уже покрыла около четверти окружности. Судя по ошеломительной скорости ее перемещения, она сомкнется вокруг острова быстрее, чем за десять коротких колоколов!
– Командуй всем к бою, – как можно спокойнее бросил Герфегест ничего не понимающему Артагевду.
– Но Стена Стагевда… – начал он.
– Нету больше стены твоего Стагевда! – проорал ему в лицо Хозяин Гамелинов. – Нет ни Стагевда, ни стены!!!
– Не надо кричать. – Торвент уморительно скривился, зажимая правое ухо ладонью. – Стена Стагевда пока еще стоит, и значит, не все потеряно. Ведь в наших руках – великая сила, господа Гамелины. В наших руках – Хрусталь Стагевда.
Золотая Цепь замкнулась. Теперь Стена Стагевда была окольцована полностью. И теперь Цепь не была больше призрачным золотым сиянием. Каждое звено приобрело вес, форму и свой неповторимый тусклый блеск.
Цепь прошла через массивные кольца на носах семидесяти варанских галер. Эти кольца тоже были плодом великой и гениальной прозорливости Сиятельного князя.
Плащ на спине Шета окс Лагина вновь сошелся в неразрывное целое. Теперь предстояло главное.
Шет с легкостью перемахнул через перила мостика и оказался на палубе «Молота Хуммера» у самого края трюмного провала. Он заглянул вниз. Локтей двести Золотой Цепи оставалось лишних.
«Ай-ай, господин Стагевд, как вы оказались недальновидны. Нужно было увеличить поперечник Стены локтей хотя бы на семьдесят и мои труды возросли бы многократно», – промурлыкал Шет, прекрасно, впрочем, осознавая, что в любом случае ему удалось бы сокрушить Стену. Разве что выглядело бы это менее эффектно.
Шет окс Лагин обнажил Коготь Хуммера и подошел к Цепи, пересекающей палубу «Молота Хуммера». Он поднял меч над головой и, исторгая вместе с хриплым выдохом короткое слово, венчающее заклятие, пал на колени. Коготь Хуммера с легкостью прошел сквозь звенья Цепи, намертво пригвоздив ее к палубе.
Раздался еле слышный звон – и началось.
С сухим треском Золотая Цепь исторгла в одночасье тысячи тонких молний, вонзившихся в Густую Воду сокрушительными буравами. Тусклые глубины Стены с омерзительным шипением исторгли в ответ мириады крохотных осколков, ударивших во все стороны с силой стальных стрел. Но испарялись эти стрелы быстрее, чем успевали вонзиться в выгнутые носы галер и изумленные лица варанских воинов, изготовившихся к бою.
Стена истончалась на глазах. Еще один короткий колокол – и она провалится внутрь самой себя, пойдет на дно, развеется как дым!
Но когда Стена должна была вот-вот рухнуть, что-то переменилось. Пенная волна, медленно взбухая и наполняясь силой, отошла от берегов Дагаата и, набирая скорость, расплескалась о Стену Стагевда. Тотчас же Стена вновь уплотнилась, наливаясь невесть откуда взявшейся Густой Водой.
Шет остервенело выругался. Он вскочил на ноги и крикнул своим людям:
– Вызвать сюда Ганфалу! И карлика! Живо!
Хрусталь Стагевда, еще несколько мгновений назад рдевший невыносимо яркой белой звездой, медленно угасал. На треножнике теперь покоился обычный граненый кусок хрусталя размером с человеческую голову, в глубине которого светился слабый уголек.